Книга Смотри. На. Меня, страница 11 – Екатерина Юдина

Но вопрос — насколько именно я была жива?

Я до сих пор помню, как отец обнимал меня в больнице и я чувствовала, как его руки дрожали. И я на всю жизнь запомню то, как плакала моя мама.

Впоследствии я очень много времени провела в больнице и, даже, когда меня забрали домой, я была под постоянным наблюдением врачей. А все потому, что окончательно я в себя так и не пришла. Тело практически не слушалось и я толком не ходила. Казалось, что одна нога была немного длиннее другой и меня кормили с ложки. Руки поднять я тоже не могла. Но, главное — лицо. Оно онемело и большей его частью я тоже двигать не могла. Левое веко не поднималось, губы толком не шевелились. Все осунулось. Я не была зациклена на своем лице, но, когда я лежала, могла бы сойти за обычного ребенка, а так лицо ни на мгновение не позволяло мне забыть про жалость остальных людей.

И, если раньше я постоянно слышала — «О, боже, какая красивая девочка» и остальные восхищения касательно моей внешности, то после этого… людям стало трудно на меня смотреть.

Это касалось и моей семьи. Или, даже в особенности их. Мама рядом со мной беспрерывно плакала. Иногда пыталась сдерживаться. Предпринимала попытки разговаривать со мной, но в итоге все заканчивалось ее всхлипами и слезами текущими по щека. Со временем она стала приходить ко мне все реже и реже. Думаю, ей было слишком больно видеть меня такой. И это была такая попытка оградиться.

Это касалось и отца. С его стороны слез не было, но в его глазах я видела раздирающую боль. Я теперь была поломанным существом, а не его прекрасной принцессой. Ко всему прочему, я стала жестоким напоминанием о том, что он допустил слабость и не смог защитить своего ребенка. Возможно, по этой причине, даже приходя в мою комнату, отец на меня не смотрел.

Лишь брат бывал у меня более-менее часто, хоть и случившееся по нему тоже ударило. Возможно, играло роль и то, что как позже оказалось, враги отца хотели украсить именно брата. Они думали, что в машине он, но в итоге решили, что сойду и я. Временами я остро чувствовала исходящее от него чувство вины, хоть и не считала, что брат в чем-либо виноват. Пыталась раз за разом говорить ему это и просто была рада его компании.

Но время шло, жизнь для всех продолжалась, у брата началась школа, репетиторы, друзья. И, несмотря на то, что он все так же продолжал иногда приходить ко мне, в своей комнате я в итоге оставалась одна. С каждым разом все дольше и дольше.

Я слышала голоса, доносящиеся с первого этажа. Знала, что к нам вновь начали приходить гости. И то, что в комнате брата иногда находились его друзья. Жизнь и правда для всех продолжалась, а я все надеялась, что однажды вновь стану ее частью, радуясь, когда ко мне заходил кто-нибудь из семьи.

Спустя полтора года жизнь опять разделилась на «до» и «после».

Мне было семь. Это не тот возраст, когда ты можешь понимать какие-либо взрослые дела, но изменившуюся атмосферу в доме даже я почувствовала. А, когда няни вывозили меня в сад на прогулку, я слышала обрывки разговоров людей моего отца. Они говорили, про то, что обстановка накаляется. Нужно срочно что-то делать.

Лишь значительно позже я узнала больше подробностей. Несколько кланов объединились против моего отца и ему так же теперь требовалось объединение с кем-нибудь сильным. Иначе власть в Турине была бы потеряна, а всю нашу семью вырезали бы.