Книга Поймать мотылька, страница 76 – Катерина Черенёва

У неё было прошлое. И это прошлое ему не принадлежало.

Самым страшным сбоем стало ожидание.

Он привык, что ждут его. Что мир вращается вокруг его графика. Но теперь… Семь вечера. Отчёты подписаны, звонки сделаны. Он мог уехать. Мог написать ей короткое: «Сегодня занят». Мог поехать в спортзал, в ресторан, куда угодно. Но он сидел в своём пустом, гулком кабинете, смотрел на светящиеся цифры часов и ждал. Ждал того момента, когда сможет отправить ей короткое сообщение: «Выезжай».

И то облегчение, которое он испытывал, получая её мгновенный ответ «Еду», тут же сменялось приступом жгучего самоуничижения. Он ждал её. Он нуждался в ней. Не в её теле как инструменте контроля. В ней самой. Её тихое присутствие в его квартире стало необходимой частью его распорядка дня. Он поймал себя на том, что рано утром, после того как она уезжает, чтобы подготовиться к работе, он ещё долго чувствует в воздухе лёгкий запах её шампуня. И этот запах успокаивал его. Успокаивал. Чёрт возьми.

Его крепость была захвачена. Незаметно, исподволь, но полностью.

Окончательное осознание пришло в одну из ночей, когда он остался один. Она уехала рано, сославшись на какие-то срочные дела. Он отпустил её с холодным безразличием, но когда за ней закрылась дверь, квартира погрузилась в оглушающую, давящую тишину.

Он прошёл по комнатам, как детектив на месте преступления, как призрак в собственном доме. Всё было на своих местах. Идеальный порядок. Но это был мёртвый порядок. На журнальном столике стояла забытая ею чашка с недопитым чаем. Он коснулся её. Холодная. Он почувствовал укол разочарования. Почему? На спинке кресла висел её шёлковый шарф. Он взял его. Ткань была прохладной, гладкой. Он, сам не понимая зачем, поднёс его к лицу и вдохнул. Её запах. Лёгкий, едва уловимый. Улика. Доказательство её власти над ним. Он сжал шарф в кулаке и возненавидел себя.

Его «проект» больше не был проектом. Его «функция» перестала быть функцией. Она стала женщиной. Женщиной, которая без спроса, но по его же приказу и требованию, вошла в его жизнь, нарушила все протоколы и начала медленно, но верно рушить его защитные стены. И он, к своему ужасу, позволял ей это делать.

В груди заворочался ледяной, знакомый страх. Тот самый, что он испытал в лифте. Паника.

Вспышка. Ресторан. Смех его бывшей девушки, Алины. Рука его лучшего друга, Максима, на её плече. И тот взгляд, которым они обменялись за его спиной. Взгляд заговорщиков. Взгляд, который в одну секунду сделал его невидимым, лишним, дураком. Предательство.

Так всё начиналось. С милых мелочей, с общей чашки кофе, с ощущения, что тебе кто-то нужен. Так начиналась близость. А близость — это потеря контроля. Потеря контроля — это уязвимость. А уязвимость — это боль.

Он замер посреди гостиной, тяжело дыша. Нет. Он не допустит этого снова. Никогда.

Если текущие методы контроля не работают, значит, их нужно ужесточить. Он шёл к своему столу, как хирург к инструментам перед сложной операцией. Если физическое доминирование смешивается с опасной нежностью, значит, нужно вернуть в их отношения чистую, дистиллированную структуру власти. Игру.

Он открыл потайной ящик в столешнице. Там, среди вещей, которые он не использовал месяцами, в глубине, лежала тёмно-синяя бархатная коробка. Его пальцы находят её, отодвигая какие-то старые документы. Он открыл крышку. На чёрном атласе лежал он. Кожаный ошейник. Похожий на тот самый, который он, как Обсидиан, подарил Мотыльку. Но этот был другим. Настоящим. Из дорогой, мягкой кожи, с небольшой пряжкой из белого золота. Не игрушка. Инструмент. Символ.