Книга Игра на инстинктах, страница 14 – Саша Кей

Я смотрю на Артемьева с живейшим интересом.

Видно, что человек близко общается с Сашкой. Вон, сходу придумывает трагический любовный роман.

С чего он решил, что это Макар меня бросил?

В наших отношениях именно я была паршивой овцой.

«Эгоистичная, равнодушная, тебе все лишь бы хихоньки...»

Дальше я уже не слушала, споткнувшись на последнем обвинении.

Интересно, кому нужно унылое говно, которое хихонькам предпочитает постную самоотверженность и слезливую романтику?

Впрочем, в детали своего последнего разрыва я посвящать Артемьева не собираюсь.

— И что? Ты вот так готов пустить чужую женщину на свою территорию? — любопытствую я, ибо невооружённым взглядом видно, что сама эта идея восторга у Демида не вызывает.

Да при мысли о бабе в его святая святых соседа почти корёжит, но хрен знает, почему он упёрся. Зря не слушает инстинкты, я считаю.

— Ты не чужая, — тяжко вздыхает Артемьев. — Ты сестра Стаха.

Было бы мне на пяток лет поменьше, когда вредности во мне было больше, я бы согласилась на ночёвку Демида хотя бы только для того, чтобы нервировать его и посмотреть, как скоро он обзаведётся тиком.

Но сейчас я взрослая, рассудительная женщина.

Да-да.

Которая психовала, что лифт долго едет, и я могу не успеть испортить Артемьеву секс.

Кхе.

Короче, все равно я умнее, чем прежде, и не готова жертвовать своим комфортом ради сиюминутной прихоти.

— Спасибо, конечно, за приобщение к стае, но мне все равно не подходит, — подытоживаю я.

— Да что не так?

Вот сразу видно, что постоянной пасии даже с минимальными правами у него нету.

Вот о чем он думает?

Женщина с вечеринки, при полном параде. Как он себе это представляет, да ещё в его сугубо мужской квартире?

У меня чуткий нос и запахи еды и чужого парфюма, въевшиеся в волосы, хоть и слабые, но все равно раздражают. Я, может, душ хочу принять.

Ну, допустим, с этим желанием я ещё могу как-то справиться. А вот что прикажете делать со стойкой тушью и тоналкой?

Вряд ли Демид пользуется средствами для снятия макияжа. А значит, завтрашнее утро я встречу в виду панды, вся в пятнах и, скорее всего, в прыщах. У меня с этим быстро.

— А чего это ты так настаиваешь? — с подозрением спрашиваю я, потому что мы тут все взрослые люди, и в родном городе я не пропаду, а мой брат не явится выяснять с ним отношения за то, что я ночевала не под присмотром.

— А чего это ты так упираешься? — зеркалит Артемьев. — Боишься, что не сдержишься и набросишься на меня?

— Что? — офигеваю я. Ну вроде только нашли общий язык, а Демид опять снова-здорово. — Да ты в конец оборзел! Видел моего парня? Вот такие в моём вкусе!

Я машу перед носом Артемьева телефоном.

— Бывшего парня, заметь, — занудно поправляет меня он, пальцем отодвигая мобилу от своего лица.

— Неважно, — фыркаю я. Это уже казуистика. Все решено. Спасибо за приют и за кофе. Жаль, что он уже остыл.

— Остыл? — Демид прищуривается.

Чего он злится-то?

Ему же лучше.

А Артемьев забирает у меня кружку и совершает совершенно подлый поступок, в стиле десятилеток.

Он коварно коварно выливает мне остатки коричневой жидкости на джинсы.

— Вот теперь точно решено. Сейчас мы тебе попонку найдём, лежанку…

У меня рот открывается от шока.

Я несколько секунд не могу поверить в то, что это происходит на самом деле в мои тридцать.