Книга Игра на инстинктах, страница 47 – Саша Кей

Ваня снова запускает лифт, а я начинаю волноваться, мы, что, прямо сейчас?

А вечеринка?

Неужели пропустим? Да и я бы предпочла перейти к десерту после, чтобы не торчать в баре взопревшей…

Ловлю себя на этом саботаже и злюсь.

Не понимаю, какого рожна мне надо? Вот он самец, готовый, как минимум попробовать. Чего тянуть кота за яйки?

Мне же больше не пятнадцать, и мы с Ваней давно знакомы…

Когда блестящие двери лифта разъезжаются, я в полном раздрае.

И поэтому не сразу оцениваю степень неприятностей.

В проеме кабины, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, стоит Артемьев. Ну прям картина. Называется: «И сам не ам, и другим не дам». Рожа злая. Взгляд убийственный. Вместо того, чтобы выйти, я инстинктивно подаюсь назад с четким ощущением, что падишах собрался карать, и почему-то меня.

Южный полюс поднимает табличку: «Это наш кандидат!».

Ой все.

— Ты вниз или наверх? — криво усмехаясь, спрашивает Ваня, потому что Артемьев, все-таки пропустив меня в коридор, загораживает выход ему.

— Мне и тут хорошо.

— Мне тоже здесь нравится, — в тон ему отвечает Ваня.

— Ну раз вам весело, то я пока пойду, — закипаю я.

Козлы. Оба.

И виляя некрупной задницей, я ухожу к себе в номер. Там я прилипаю ухом к двери и несколько минут прислушиваюсь. Ни черта не слышно. Ну хоть босиком похожу.

Снимаю каблучары, и у меня вырывает стон, настолько сладострастный, что не сравним ни с чем. Шлепаю до кровати, падаю на нее звездой и размышляю над тем, что я очень непоследовательна и нелогична.

Вот под конец поцелуя я даже прониклась, но что-то как-то… Слишком мне приходилось сосредотачиваться.

Блин. А я возлагала такие надежды на эту вечеринку. Видимо, придется по старинке, просто напиться в компании Сашки.

Стук в дверь заставляет меня напрячься.

Если это Ваня, то я уже растеряла энтузиазм. На сегодня момент упущен.

Но на пороге стоит вожак прайда козлов.

— Чего тебе? — резко спрашиваю я, потому что организм вдруг намекает, что не все моменты упущены, и некоторые поддаются реанимации.

А привалившийся плечом к стене Демид смотрит на меня так, будто я ему в борщ плюнула.

Но хорош говнюк.

Молчание Артемьева затягивается. Он шарит по мне взглядом, и я чувствую себя голой. Температура подскакивает, коленочки вдруг слабеют, дышать становится непросто.

— Ну? — не выдержав, хрипло понукаю я его. — Если ты меня зовешь в бар, то я еще не готова.

Демид отталкивается от стены и в один шаг оказывается у меня в номер, заставляя меня пятиться.

Легким движением руки он захлопывает дверь, отрезая нас от внешнего.

Сглатываю, не понимая, за что приняться: ругаться, сделать холодный вид, начать метаться или…

Артемьев вдруг подхватывает меня и усаживает к себе на пояс.

Я позорно это никак не комментирую. Лишь регистрирую, что южный полис начинает готовиться к глобальному потеплению.

Стиснув, мою трепещущую попку, Демид прикусывает мне мочку уха и бормочет, заставляя покрываться мурашками:

— Говорят, я неплохо готовлю.

Я млею самым постыдным образом.

И это возмутительно!

Мы тут, знаете ли, все кулинары, но я же не тыкаю в Артемьева своим эклером!

Еще неизвестно, изволю ли я чужой шампур взять в руки!

Правда, моими руками Демид интересуется в последнюю очередь.