Книга Дикая Ника для бандита, страница 5 – Лина Мак

Вторая рука ложится мне на шею и сдавливает достаточно ощутимо. Взгляд Давида становится не просто возбуждённым. Дикий — это самое нормальное слово, которое я могу подобрать.

Давид резко склоняется и кусает меня за мочку уха. Больно, блин!

Я выпускаю его член, а в следующий миг, уже придавленная телом Чернобора, лежу на кровати, слушая, как разлетаются в разные стороны пуговицы с блузы.

Кем бы меня ни считали, а прозвищ у меня дохренелион в наших кругах, но бабу силой никогда не брал. Все сами снимали трусы и готовы были насаживаться на член ртом.

Я вчера мог взять любую в клубе, но, сука, все мысли о том, чтобы парни не проебали Снежинку.

Она здесь, она подо мной, и я даже поверил, что она мне сейчас отсосёт, сделав самое охренительное утро.

Она же решила поступить по-другому. Ну кто я такой, чтобы отказывать ей в просьбе?

Сука, всё кровь мне скрутила и сейчас трахает мозг!

От её шмоток остаются только тряпки, я поднимаю взгляд и зависаю. Ника откинула голову и глаза закрыла. Это, блядь, что?

— На меня смотри! — дёргаю её за шею, чтобы повернуть голову на себя, хочу видеть, как она будет кончать, а потом всё равно отсосёт.

Дикая открывает глаза — и кранты. Сука, как у неё это выходит? Пусто. В них просто пустота и всё. Ни капли того, что ещё полчаса назад пробивалось.

Её раздражало всё, но она держалась. Голос был холодным, как и всегда, а в глазах плясали черти.

Сейчас же она смотрит на меня так, будто я её киллер, и Ника смирилась с тем, что с ней случится.

— Сука, — отталкиваю её лицо, а сам поднимаюсь с кровати.

Член пульсирует, яйца болят так, что рванёт их сейчас, но я, оказывается, не могу её трахать такой. Легче резиновую бабу притащить сюда и в неё потыкать.

Ника поднимается на локтях и смотрит на меня, даже не моргая. Блядь, почему её тело сводит с ума. И сказать это некому. Сиськи просто идеальные, и даже сейчас эти горошинки розовых сосков манят, чтобы их накрутили, пососали и щёлкнули языком.

Плоский живот, стройные ноги в дорогом белье, всё даже охуенее, чем я мог представить, но, мать твою!

— И это всё? — голос настолько пропитанный презрением, что вскрывает старые раны.

— Пошла вон отсюда, — говорю зло, но не подхожу. — Гарик! — ору так, что у самого в ушах закладывает.

— Да, шеф, — Гарик ныряет в комнату, но сразу отворачивается к двери.

— В комнату её отведи, и чтобы глаз не спускали, — отдаю приказ. — А мне шлюху, и срочно.

— Сделаем, — кивает он и спокойно добавляет: — На выход.

Ника поднимается с кровати, остатки юбки падают на пол, туда же она скидывает рукава блузки. Чулки, трусики и без лифчика. Она молча разворачивается к двери, а я понимаю, что сам себя переиграл.

Дёргаю её за руку и, сжав достаточно ощутимо, останавливаю. Поднимаю меховое пальто и, сунув в руки, рычу:

— Надела!

— Что такое, Чернобор? Сам не смог и другим не даёшь? — вот же дрянь.

Снова дёргаю её на себя и, сжав щёки, смотрю в глаза.

— Я не трахаю брёвна, Дикая. Думал одно, а получил испорченный праздник, — шиплю в её губы. — Так что, будь добра, не свети своими сиськами здесь. У меня сегодня будет праздник вечером, пойдёшь на него и будешь улыбаться там своей холодной улыбкой. А потом вали нахер.

Ника взгляд не отводит, но что-то в нём меняется. Или мне только так хочется.