Книга Розовый мед – 2, страница 57 – Владимир Атомный

— Самми, — осуждающе посмотрела сестричка.

— Не-не, — поднял я перед собой руки, — мы же это, образно выражаясь.

— Я бы тоже тебя лизнула, Неттка, — вдруг выдала Чёрная кошка. — Можно?

— Фу! Ну ты и дура!

— Сама такая, — отмахнулась Неколина. — Так можно?

— Конечно нет, — ответила сестра, но без особого энтузиазма.

— Значит да, — улыбнулась подруга. — Но не сейчас, конечно. Как-нибудь потом.

— Почему все наши игры скатываются в пошлятину? — веско поинтересовалась сестричка.

Издав смешок, подумал об анимешных богах и что это всё они виноваты.

— Это легко объясняется, — с менторскими нотками начала Неколина, — так же как и в магии есть стихии или аспекты, в реальной жизни существует могучая сила пошлости. Можно считать, что это вечная весна: всюду проклёвываются росточки и усики растений, мощным напоров проламывают земляную корку жёлуди и орехи. Ночной мороз, как олицетворение норм морали и этики, сковывает землю и жизнь замирает, но стоит взойти солнцу, как все увлажняется и намокает, просыпается движение и миллионы стебельков устремляются вперёд. Вот какая сила у пошлости!

— Пхех! — вырвалось у меня и я похлопал в ладоши.

— Вот не надо использовать такие красивые сравнения, — наморщила мордашку Сонетта, — просто вы два извращенца и всё. Я думаю, что вся сила в романтике. Если брать твой пример, то это те самые весенние цветочки, прекрасный аромат и пчёлки. Они весело жужжат среди веточек и собирают мёд. Романтика — это прогулки по такому саду, особенно когда уже все цветочки опылены и лепестки начинаю облетать. Легкий ветерок может быть ещё холодным и пробираться под школьную рубашку, холодить ноги. Поэтому вы ищете солнечную скамейку и с удовольствием греетесь.

— Воу! — оценил я. — Ну это сильно, цепляет.

— Мне тоже нравится, — спокойно отозвалась Неколина, словно и не в пику её монологу было сказано. — Вот только ты опускаешь период перед цветением: мощный, хтонический и прекрасный по-своему. Похоть оживляет душистый чернозём, движет саму жизнь из тьмы к свету.

— Самми, ну чего она? — сдвинула бровки домиком Сонетта.

Я строго посмотрел на Чёрную кошку.

— Да, Мастер?

— Ты зачем пленницу обижаешь?

— Мы просто разговариваем, — улыбнулась Неколина, — но если вы скажете, я могу как-нибудь загладить вину…

Нас с Сонеттой от выражения, с которым она произнесла «как-нибудь» взяла дрожь. Тут даже моя фантазия может спасовать.

— Ой, ну чего вы так в лице переменились? Просто покормлю чем-нибудь вкусным. Она же может быть связана, а значит придётся с рук кормить или как-то иначе. Потом ещё зубки почистить, да и в целом помочь с гигиеной. Разве можно принцессе быть грязненькой, даже если в плену?

Я сглотнул вдруг набежавшую слюну. Тело подводит, отзываясь на эти фантазии.

К удивлению, Сонетта вместо привычного восклика с обзывательством, смутилась. Только потом выдала тихое:

— Извращенка.

— Говорят, красота — в глазах смотрящего, а извращение тогда…

— Его творящего! — успела вставить сестричка.

— Но я не чувствую, что мои руки испачканы, Неттка! Наоборот, меня полнит источник, он настолько вдохновляющий, что я словно нагая нимфа источаю свет. Истинный свет учения Неколины Ламелярной.

— Ой, давайте уже играть! — возмутилась Сонетта. — Самми, раздавай…

Сначала мы хотели играть в благородный преферанс, но в нём, во-первых, правила показались слишком сложными, а во-вторых, у нас не так много «денег», чтобы повышать ставки и, в итоге, договорились рубиться в дурака, а кто остался, тот отдаёт первому вышедшему трусики.