Книга Предатель. Я не твоя, страница 54 – Элен Блио

Никита говорит про Шереметьева старшего. Это очевидно.

— Что тебе Демьян про меня рассказывал? Говорил, что я его сестру обрюхатил и бросил?

Он смотрит на меня, ответа не ждёт. Жутко так смотрит. Потеряно.

Вернее… Он потерял, самого близкого человека потерял.

— Сука… Я любил её. Нет. Люблю. Люблю её, эту мышку серую, девочку нежную. Да, сначала по приколу было. Хотел… да, поглумиться хотел, была мысль. Она такая… — он усмехается, глаза закатывает, — она не знала кто я! Капец! Ну да, когда наши отцы вместе были, Алёнка еще совсем дитём была. Малышкой.

Никита замолкает. Опускает голову. Я чувствую, как меняется тональность его дыхания, оно становится тяжелее.

— Я играл. И доигрался. С ума сходил. Я на всё был готов, только бы Алёнка со мной рядом. Моя девочка. Глупая. Захотела по-хорошему. Решила во всём признаться отцу. А он её…

— Никита, я беременна от Демьяна.

— Поздравляю. Надеюсь, у тебя хватило ума промолчать?

— Хватило.

Он вскидывает глаза. Смотрит еще пристальнее и как-то… по-новому, что ли? Меня бросает в дрожь. Нет, я не его боюсь. Боюсь того, что он мне может предложить.

— И что ты хочешь от меня?

— Я хочу исчезнуть. Помогите мне исчезнуть.

— Исчезнуть?

Никита усмехается, затем подходит к стене, сдвигает панель, достаёт бутылку. Янтарная жидкость расцветает в бокале, когда он подносит её к небольшому, встроенному в стену светильнику.

— Исчезнуть это правильно. Но тебя будут искать. Готова ты всю жизнь прятаться? Всю жизнь оглядываться? Бояться? За себя? За ребёнка?

— У меня есть выход?

— Нет. Даже если аборт сделаешь — нет. Пока Демьян тебя хочет — выхода нет. А он вряд ли перестанет хотеть. Знаешь, как у нас, у мужиков-охотников? Нужна именно эта добыча. И чем сложнее к ней пробраться, тем слаще победа. Отец Демьяна прекрасно об этом знает. Знает своего сына.

— Я готова прятаться. Готова ко всему. Но я хочу жить. И мой малыш должен жить тоже.

— Правильно. Мать должна защищать своё дитя. До последнего вздоха.

Он опрокидывает в горло содержимое стакана. Не морщась. Глаза закрывает.

— Почему вы думаете, что Алёна… добровольно пошла на это?

— На что? Я не думаю. Я… я предупреждал её, что будет именно так. Говорил, что по-хорошему быть вместе нам не дадут. Это был её выбор.

— Неужели? Сколько ей лет?

— Какая разница? Она старше тебя. Но ты… ты в худшем положении. И ты готова идти на жертвы.

— Может быть она тоже была готова?

— Когда пошла и рассказала обо всем своему шизанутому папаше?

— Это её отец. Возможно, она просто доверяла ему, любила.

— Не важно. Сейчас это уже не важно, Злата.

— Вы не простите её?

Он смотрит на меня как-то странно, как на полную идиотку.

— Не прощу? Мне не за что её прощать.

— Но… — он сбивает меня с толку, я ничего не понимаю.

— Я люблю её.

Глаза распахиваю, его признание такое искреннее!

— Только я виноват в том, что случилось. Я сам. Я её отпустил. Должен был украсть, увезти, спрятать. Теперь поздно. Ребёнка нет. Алёну отдают замуж.

— А если… если вы её украдёте?

— Я об этом думал. Шереметьевы держат её как в тюрьме. Не подобраться. Может… может позже…

— Но позже её замуж отдадут, и…

— Думаешь, меня интересует какой-то там муж?

Никита опять усмехается, снова смотрит на жидкий янтарь, купающийся в бокале.

— Ты совсем не знаешь жизни, да, детка?