Книга Измена. Мне не нужна клуша, страница 9 – Мила Реброва

— Знаешь, малыш, — шептала я ему по вечерам, — я тебе всё сделаю. Ты будешь жить лучше. Я тебе придумаю самые красивые праздники. Даже если денег нет, но у нас будет любовь. Обещаю.

Мама старалась помогать, чем могла. Давала дельные советы по хозяйству, приносила травы «от отёков», не спорила, когда я до ночи сидела за бумажками. Мы перебивались тем, что было. Но нам хватало. Было тяжело, но — по-настоящему.

В один из июльских дней мне поручили организовать небольшую свадьбу на природе. Молодые — простые, без претензий, но хорошие. Хотели всё скромно, но с душой. Я согласилась. Всё уже было готово: арка, стол, свечи, полевые цветы в банках. Я проверяла последние детали, когда вдруг почувствовала резкий толчок внизу живота.

Остановилась. Подышала. Потом — ещё один. Воды. Отошли.

Я остолбенела, глядя на тёмное пятно на платье. Сердце застучало в горле. Подошла Анька, которая помогала с сервировкой:

— Олесь, ты чего? Ты… ты чего бледная?

— Ань… — голос сорвался. — Кажется… я рожаю.

* * *

Меня везли в больницу на старой «девятке». Водитель ругался на каждую кочку, я стискивала ремень безопасности и молилась. Схватки уже начались — волнами, с перерывами, но уверенно. В приёмном покое медсестра нацепила на меня браслет, осмотрела и кивнула:

— Схватки регулярные. Но раскрытия нет. Будем ждать.

Меня оформили в родзал. Всё — как в кино, только больнее. Белые стены, запах хлорки, одно окно с тюлем. Я лежала на боку, дышала по счёту, как учили. Врач — спокойная, строгая женщина лет сорока — приходила каждые два часа. Смотрела, качала головой:

— Всё ещё два сантиметра. Маловато. Терпите.

Время шло. Схватки усиливались, а раскрытие — нет. С каждым часом я выматывалась. Казалось, тело ломается изнутри. Боль приходила волнами, поднималась до самой макушки и уносила меня куда-то в пустоту. Я сжимала подушку, грызла губы, тихо выла от бессилия.

— Мамочка, — стонала я. — Мама, мне страшно…

Мама в это время стояла под окнами. Я знала. Она всегда рядом. Её не пустили, но она ждала. Как когда-то — у школы, у больницы, у дома, куда я возвращалась разбитая. Она была там, даже если её не было видно.

На шестом часу я не выдержала:

— Сделайте уже что-нибудь! — почти закричала. — Я не могу больше…

Врач нахмурилась, дала обезболивающее. Я провалилась в мутную дрему на час. Когда очнулась — боль накрыла сильнее. Началась паника: дыхание сбивалось, руки дрожали. Я уже не понимала, где я.

— У неё падает давление, — услышала я обрывки фраз. — Плод страдает. Срочно к дежурному.

Вокруг меня закрутилась суета. Капельница, мониторы, окрики. Кто-то держал меня за руку, кто-то подставлял маску с кислородом.

— Олесь, ты слышишь меня? Сейчас всё будет хорошо. Ты сильная. Ты справишься. Дыши. Дыши, слышишь?

И я дышала. Из последних сил. Для него. Для своего мальчика. Потому что он заслуживает жить. Потому что я его мама. Потому что я обещала.

Мне казалось, что ночь длилась вечность. Я потерялась во времени. Была только эта боль, которая накрывала с головой, стирая границы между разумом и телом. Схватка. Передышка. Ещё схватка. Врачи ходили туда-сюда, говорили что-то между собой, а я с трудом ловила слова.

— Шейка не раскрывается, хотя схватки регулярные…

— Ребёнок уже страдает. Пульс скачет.