Книга Статья о любви, страница 54 – Елена Анохина

— Алик, что ты делаешь?! Отпусти! Я не хочу в шкаф! У меня клаустрофобия! — визжала она, цепляясь каблуками за ковер.

— Тихо! — рявкнул он, одним движением распахнув дверь и буквально втолкнув ее внутрь, в темноту, пахнущую кожей и нафталином. — Сиди и не шевелись!

— Я тебе всю одежду перегрызу! — донеслось из-за двери, но Алик уже захлопнул ее, повернул ключ и, тяжело дыша, прислонился лбом к прохладной деревянной поверхности.

Он стоял так несколько секунд, пытаясь прийти в себя, а потом пулей рванул к дивану, где лежал телефон.

— Елена? Вы все еще на линии? — выдохнул он, пытаясь скрыть одышку.

Пауза затянулась. Он боялся услышать гудки.

— Да, — наконец ответил ее голос. Он был ровным, но в нем появились стальные нотки, которые Алик научился различать. — Альберт, у вас там очень... экспрессивный телевизор. С функцией личного оскорбления.

— Это... — он сглотнул ком в горле. — Помехи. Эфирные помехи. Вы знаете, в новых домах...

— Альберт, — она перебила его, и ее голос стал мягким, почти сочувственным, отчего стало еще хуже. — Вы сейчас похожи на того самого кота с вашего балкона, который попал в мусорный бак и пытается сделать вид, что так и было задумано. Перестаньте.

Он молчал. Слова застряли в горле. Из гардеробной доносились приглушенные, но вполне различимые удары по двери и ругань.

— Ладно, — вздохнула Елена. — Не буду мешать вашему... просмотру. Цезаря осмотрим без вас. Всего доброго.

— Елена, подождите! — взмолился он. — Я могу все объяснить!

Но было поздно. В трубке послышались короткие гудки. Он стоял с телефоном в руке, слушая их, как похоронный марш. Тишину нарушал только стук из гардеробной и голос Кати: — Алик! Я тут задохнусь!

Алик медленно опустился на диван, закрыл лицо руками и тихо, но очень отчетливо прошептал самому себе:

— Все. Конец. Абсолютный и бесповоротный.

Он знал, что никакие объяснения теперь не помогут. Он снова был тем самым Аликом — тем, кто прячет бывших любовниц в гардеробе и врет про телевизор. И между этим Аликом и миром Елены лежала пропасть, которую не заполнить ни книгами, ни лошадьми, ни самыми искренними намерениями.

Он сидел и слушал, как его прошлое ломится из шкафа, а будущее молча кладет трубку. И это было самым страшным приговором в его жизни.

Воздух в ее квартире снова пах кофе и тишиной, но на сей раз тишина была иного свойства — тяжелой, наэлектризованной, словно перед грозой. Алик стоял посреди гостиной, чувствуя себя не слоном в посудной лавке, а преступником на месте преступления, готовым добровольно сдать все улики.

Он пришел без торта, без цветов, без дурацких заученных фраз из книг. Только в своей старой, привычной кожаной куртке, в которой ему было хоть и неуютно перед ней, но зато по-честному. Его руки, засунутые в карманы, были сжаты в кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Елена сидела в кресле, попивая чай, и смотрела на него с тем самым аналитическим спокойствием, которое сводило его с ума. Она ждала.

«Так, — пронеслось в голове у Алика. — Сказать все. Как на духу. Без прикрас. И пусть будет, что будет. Лучше смертный приговор, чем эта казнь неопределенностью».

Он вытащил руки из карманов, разжал кулаки и глубоко вздохнул, словно собираясь нырнуть в ледяную воду.