Книга Японская любовь с оттенком криминала, страница 81 – Елена Анохина

Она сделала шаг вперед, ее глаза горели.

— Я десять лет вытирала тебе ноги, Ярослав! Десять лет следила, чтобы ни одна пылинка не села на твою корону! Я была тенью, механизмом, я была ничем! И я делала это, потому что ты был Царем! Сильным, непоколебимым, железным! А ты оказался куском ржавого железа, который поржавел из-за первой же юбки! Ты стал уязвимым. Слабым. А слабых съедают. И я решила, что лучше я съем тебя сама, чем это сделает кто-то другой. Или она.

Я слушал ее, и мир переворачивался с ног на голову. Эта женщина, которую я считал идеально откалиброванным инструментом, оказалась живой, с амбициями, с обидой, с жаждой власти. И ее главной обидой было то, что я посмел увидеть личность в другой, а в ней — нет.

— Они приедут минут через пятнадцать, — холодно закончила она, снова надевая маску. — Я все рассчитала. Тебя возьмут здесь. Пока не пытайся никуда звонить — твою основную линию уже прослушивают. Просто подожди. Это конец, Ярослав.

Она развернулась и вышла из кабинета. Так же бесшумно, как и вошла. Оставив меня одного в центре рушащейся вселенной, которую она сама и взорвала.

Я стоял, глядя в пустоту. Гнев ушел. Осталась только ледяная, всепроникающая пустота. Предательство Лизы жгло сильнее, чем любое поражение от конкурентов. Они были врагами. А она была… своей.

И в этой пустоте вдруг возникло одно-единственное ясное, кристально четкое понимание. Ольга. Ее записка, которую я нашел на капоте на следующее утро, когда приехал проверить: «Если ты решил меня добить — у тебя это получается!». Я тогда не понял. Счел ее истерикой, неблагодарностью. А она… она увидела в этом подарке не символ новой жизни, а орудие пытки. Напоминание о кошмаре. Лиза была права в одном — я оказался слепым идиотом.

И теперь на нее, на Ольгу, могло пасть подозрение. Лиза не постеснялась бы вплести ее в свои показания, чтобы усугубить мое положение. Чтобы отомстить и мне, и той, кого она возненавидела лютой ненавистью.

Мысль о том, что Ольгу снова втянут в эту грязь, что ее будут таскать на допросы, пугать, ломать ее и без того хрупкий мир, оказалась невыносимой. Вдруг стало абсолютно ясно, что это — единственное, чего я не могу допустить.

Я медленно достал из сейфа свой второй, «тихий» телефон. Тот, о котором не знала даже Лиза. Набрал номер. Максим снял почти сразу.

— Босс? Что-то не так? Уже слышал какие-то шепотки…

— Макс, слушай внимательно и не перебивай, — голос мой звучал спокойно и устало. — Меня сейчас заберут. Надолго. Лиза сдала все. Всем.

На том конце провода повисло ошеломленное молчание, потом поток мата.

— Это… это пиз… Босс, ты где? Я сейчас, мы все поднимем, мы…

— Замолчи! — резко оборвал я его. — Ничего не поднимать. Никаких войн. Никаких попыток меня вытащить или отомстить Лизе. Ты меня слышишь? Это приказ. Последний.

— Но…

— Вся вина — моя. Ты ничего не знал. Ребята ничего не знали. Бухгалтерия работала по моим указаниям. Все схемы — моя инициатива. Я не сотрудничал со следствием, я все отрицал. Понятно?

Максим молчал. Для него, жившего по понятиям круговой поруки, это было немыслимым предательством своих.

— Зачем? — хрипло спросил он наконец.

— Чтобы вас всех не порвало на куски. Чтобы один ответил за всех. — Я сделал паузу, глядя на подъезжающие к зданию машины без опознавательных знаков. — И чтобы ее не трогали. Ольгу. Чтобы к ней ни одного вопроса не было. Ни от кого. Ты обеспечишь это. Своей жизнью.