Книга Экзамен на прочность, страница 36 – Елена Анохина

Марк же исчез из поля зрения. Он распродал всю недвижимость отца, вернул деньги обманутым семьям, а то, что осталось, перевел в фонд помощи жертвам коррупционных преступлений. Потом поступил обратно в университет — не как наследник империи, а как обычный студент, оплачивающий учебу работой грузчиком в небольшой транспортной фирме.

Их пути не пересекались. Намеренно или случайно — никто не знал.

До сегодняшнего дня.

Выпускной экзамен.

Аудитория была полна. Студенты сидели за партами, нервно перебирая конспекты, а Настя, прямая и собранная, зачитывала фамилии. Она больше не преподавала на этом курсе, но экзамен принимала у всех.

— Демидов Марк Леонидович.

Тишина.

Потом — шорох, шаги, и он появился в дверях.

Настя не подняла глаз сразу. Сначала увидела его руку, лежащую на косяке — пальцы, привыкшие к дорогим перстням, теперь были голыми, с едва заметными следами мозолей. Потом — рубашку, простую, без логотипов, слегка потертую на локтях.

И только потом — лицо.

Он изменился. Волосы, всегда уложенные с безупречной небрежностью, теперь были просто зачесаны назад. Лицо — загорелое, резче очерченное, без следов ночных кутежей. Но самое главное — глаза. Те самые серые, холодные глаза, которые когда-то смотрели на нее с презрением, теперь были спокойными. Почти... мирными.

Он вошел, и Настя вдруг вспомнила их первую встречу. Тот день, когда он ввалился в аудиторию с опозданием, бросив ей через плечо:

«Простите за опоздание, молодая преподавательница».

Теперь он просто молча подошел к столу, взял билет и кивнул:

— Анастасия Сергеевна.

Голос — ровный, без вызова.

Она кивнула в ответ.

— Садитесь.

Марк выбрал парту у окна. Разложил листы, проверил ручку. Никаких дорогих аксессуаров, никакого показного безразличия.

Настя продолжила экзамен, слушая ответы других студентов, но краем глаза следила за ним. Он писал сосредоточенно, иногда поднимая взгляд — не на нее, а куда-то в пространство, будто ища нужные слова в воздухе.

Когда подошла его очередь отвечать, он встал, подошел к столу и положил перед ней исписанные листы.

— Готов.

Она взяла работу.

Ответ был безупречным. Точно структурированным, с отсылками к законодательству, с примерами из практики. Ни единой ошибки.

— Вопросы есть? — спросила она, хотя знала, что их не будет.

— Нет.

Они смотрели друг на друга. В аудитории стало так тихо, что слышался шелест деревьев за окном.

— Отлично, — наконец сказала Настя. — Пять.

Он не улыбнулся. Не кивнул с торжеством. Просто тихо сказал:

— Спасибо.

И ушел так же спокойно, как и вошел.

Только когда дверь закрылась за ним, Настя заметила, что на краю стола лежит маленький листок — не часть экзаменационной работы. Она развернула его.

«Я начал. Как и обещал».

Ни подписи. Ни имени.

Но она знала.

И впервые за этот год позволила себе улыбнуться.

Марк.

Когда дверь тюремного автозака захлопнулась, увозя отца, я стоял на ступенях суда и впервые в жизни не чувствовал земли под ногами. Не потому, что боялся. А потому что в тот момент перестал быть Демидовым. Просто Марк. Человек без фамилии, без прошлого, без будущего.

Первые недели я жил как в тумане. Друзья? Исчезли. Бизнес? Развалился. Квартира в центре с видом на город? Превратилась в склеп с призраками. Я ходил по этим тремстам квадратам роскоши и понимал — каждый ковер, каждая картина куплены кровью. Отцовской. Моей. Чужих людей.