Книга Рыжая для палеонтолога, страница 40 – Светлана Синицына

— На конференции на Севере ты вёл себя вполне прилично, ― заметила Рита. ― Что изменилось сейчас?

— Я много думал о тебе после той ночи в хостеле, ― негромко, тщательно подбирая слова, произнёс Женя. С выражением своих мыслей у него всегда было не очень. Не то что с научными статьями, которые он писал десятками. ― Я помню, как увидел тебя в первый раз, ― добавил он, глядя в одну точку и не моргая. Глаза защипало, а металлическая стенка кабины лифта поплыла в резком свете фонарика. ― Большущие глазища, такая же грудь: в майку не помещается. Рыжая и наглая. Ты доводила меня до бешенства, но с тобой не было скучно.

— Ты мне тоже сперва не понравился, ― Рита меланхолично отбросила с лица рыжие пряди. Она распахнула пальто и стянула с шеи платок. ― Злой, голодный, смотрел на всех волком. Как будто появился новый альфа, за которым потянулась стая. Миша Генрих не выдержал, помнится. Да и сейчас при встрече преданными глазами смотрит, по стойке «смирно» чуть ли не вытягивается, ― она чуть улыбнулась, а Женя снова представил, как Маргарита стоит на плацу в военной форме с генеральскими погонами. ― Почему ты всё же ко мне не приехал? ― она говорила просто и спокойно, но Женя почти физически ощущал, как напряглась Маргарита, как бьётся её сердце и чуть розовеют впалые щёки.

— Я почувствовал, что совершенно не владею ситуацией и испугался: если я потерял контроль над самим собой, как я вообще могу что-то организовывать, ― он не говорил об этом никогда и ни с кем, даже с самим собой. Женя удивился, что может так складно рассказывать. ― А ещё я хотел помнить, что было. И хотел помнить всё так, как это было тогда. Я знал, что расхождение в образах тебя в поле и в городе может совершенно убить то чувство, которое зародилось на практике. И вообще, я не верил в то, что всё может быть хорошо, ― он сказал это и почувствовал, как стало легче. Может быть, это и нужно было ему ― выговориться, разделить груз сомнений и памяти с той, кто всё поймёт.

— И снова, как ни странно, это ― вопрос веры, ― Рита говорила совершенно серьёзно. ― В данном случае в самого себя.

— Я действительно сложно схожусь с людьми, а подобной мощной эмоциональной привязанности у меня не случалось никогда. ― Женя вдруг вспомнил, как сорил деньгами и кривлялся на конференции. ― Кажется, на Севере я пробил дно, ― он криво усмехнулся, глядя на Маргариту.

— Нижнее днище нижнего ада казалось не так глубоко, ― усмехнувшись, пробормотала Рита. ― Впрочем, не сильнее, чем я.

— Я всё хотел спросить, ― после непродолжительного молчания осторожно произнёс Женя. Раз они оба решились на откровения, он просто обязан спросить. ― Кто такой леший?

— Преподаватель из университета, этолог-поведенщик, ― по губам Риты скользнула лёгкая улыбка, а Женя буквально почувствовал, как закрытая кабина лифта наполняется солнечным светом, пением птиц и запахом тайги. ― Кажется, ещё охотовед. Уволился лет семь назад. Почти тезка Ильинского ― Вадим Ильин. У нас был роман, ― зачем-то пояснила она. ― Играли в карты, гуляли по лесу, потом снова пересеклись в городе, повстречались года полтора, а после как-то не сложилось. Сказочник был жуткий: верил в славянских богов, духов природы. И друг у него был подстать, хотя я его имени сейчас даже не вспомню.