Книга Рыжая для палеонтолога, страница 5 – Светлана Синицына

— Замолчите оба, ― махнул рукой Женя. ― А ты, ― он ткнул в сторону Громовой пальцем, ― собирай остальных: после завтрака выдвигаемся на раскоп.

— Есть! ― Громова отсалютовала ложкой и, быстро доев кашу, обернулась к остальным: ― Товарищи, собираемся!

Раскоп встретил Женю тишиной прохладного утра. Солнце, пока ещё ласково-греющее, поднималось над горизонтом, озаряя выжженную светло-жёлто-зелёную степь длинными лучами. В низинах кое-где гнездился едва заметный туман, а полосы полиэтилена, которыми накрывали на ночь находки, отяжелели от влаги.

— Это ― кость, ― Женя указал на изгибающееся ребро слона. ― А это ― порода. ― По его мнению их никак нельзя было перепутать. ― Надеюсь, что вы это и так знали. Будут сомнения или вопросы — формулируете чётко и обращаетесь ко мне. Но для начала ответьте мне: кого, собственно, мы сейчас выкапываем?

— Степного мамонта, ― голос Громовой прорезал тишину раскопа.

— Латынь? ― Женя оценивающе посмотрел на Громову. Верить в мозги студентов не хотелось. Это попахивало надеждой.

— Мамутус трогонтери.

Женя кивнул в ответ и, раздав практикантам задания, уселся напротив окаменелых костей и полностью провалился в работу. Краем уха он слышал, как переговариваются студенты, и в который раз убедился, что Громовой на раскопках стало слишком много.

В лагере тоже стало невозможно от неё отделаться: то тут, то там слышался её громкий задорный голос.

— Почему бы нам не поставить петли на сусликов? ― поинтересовалась Громова, сидя на походном стуле и чистя картошку. ― Сэкономили бы тушёнку и поели бы нормального мяса.

— Я тебе поставлю, ― мрачно ответил Женя. Эта не в меру активная девчонка, напившаяся в первый же вечер до чёртиков и споившая державшегося до этого две недели Генриха, постепенно становилась для него проблемой, которую почему-то никто, кроме него, не хотел замечать. ― Не подрывай краснокнижную популяцию.

— Их же много, ― возразила Громова. ― И про занесение сусликов в Красную книгу я ничего не слышала.

— Ты сейчас сама окажешься в Красной книге, если не прекратишь паясничать! ― Женя почти вышел из себя. ― Или в Чёрной, ещё не решил.

— Как вселенец, заполонивший всё кругом? ― поинтересовалась Громова, отправляя очередную картофелину в алюминиевую миску с водой.

— По краю ходишь, ― предупредил Женя. ― Дай сюда тушёнку. Я открою.

— Давно уже, ― Громова передала ему три банки тушёнки.

— Сильно много кладёшь, ― поморщился Женя, открывая третью банку и со смесью жалости и боли глядя на куски жира, занимавшие большую часть жестяной тары. ― До конца сезона не хватит.

— Так деревня же под боком, ― невозмутимо ответила Громова, вываливая содержимое на зашипевшую и застрелявшую раскалённым маслом чугунную сковороду.

— Все мы миллионеры, ― меланхолично ответила Громова. ― А толку-то?

— Как от вас на раскопе, ― бросил Женя и с упоением отметил, как сошлись на переносице ровные рыжие брови девчонки, а её глаза засверкали праведным гневом: он попал в десятку. ― И Бога ради, выкинь эти вонючие жёлтые цветы! ― Он указал на букет полевых цветов, стоявших в пустой бутылке из-под пива и благоухавших на всю палатку-кухню. ― А то дышать уже нечем.

— Как будто у меня есть выбор, ― буркнула Громова, с сожалением вытаскивая цветы из импровизированной вазы и выбрасывая их в мусорное ведро. ― Других-то нет.