Книга Генеральша капустных полей, страница 5 – Дия Семина

Бусики из бисера, всевозможные пуговицы, маленькие ножнички, такие красивые, что я залюбовалась ими. Пожелтевшие листочки из журнала мод. И на самом дне письмо.

В не простое, а признание в любви, и небольшой карандашный набросок, портрет, невероятно привлекательной девушки, и подпись: «Ты навсегда в моём сердце, ангел мой, Лизонька!»

Что-то тронуло тайные чертоги памяти, как вспышки начали всплывать в памяти события из скудной, печальной жизни Веры: пансион со строжайшими правилами, замужество за стариком, против воли, но её так запугали, что она не решилась спорить.

И, кажется, я уснула, тут же на диване, завалившись на платья, и приснился мне сон о совсем недавних событиях, самых ярких, наверное, тело решилось поделиться, своей тайной, пока есть возможность и потом забыть, если, конечно, такая подлость забывается.

— Денежные средства в размере ста двадцати пяти тысяч двухсот тридцати рублей, содержащихся на банковском счёте, а также этот фамильный дом, а так же…

Монотонный, слегка осипший голос нотариуса В. И. Горбунова казался занудным до невозможности, под такой голос хорошо бы задремать, но напряжение в кабинете растёт с каждым словом.

Сначала Горбунов зачитал все регалии и достижения покойного, потом его нотации потомкам и посмертные просьбы, в которых не содержалось ничего сколько-нибудь необычного и действительно ценного. И вот теперь зачитаны те самые долгожданные строки, решающие судьбу всех, собравшихся в тесном кабинете покойного, достопочтенного штабного генерала Меркулова.

Справа от нотариуса расселось всё немногочисленное семейство покойного, и поодаль от своры противников, сконфуженно вытирая слезинки, сидит молодая вдова, не ожидающая для себя ничего хорошего из этих бумаг и уже успевшая получить нелицеприятные слова от дочери почившего супруга. Однако она обязана вытерпеть этот последний шаг к долгожданной свободе, а потом будь что будет. Ведь муж обещал, клялся, что не оставит её нищенствовать, и всё по справедливости, ведь она столько вынесла, ухаживая за ним, причём и в прямом и переносном смысле вынесла, и пока ничего, кроме пошлых оскорблений не получила.

Пауза слишком затянулась, нервируя собравшихся, доводя до кипения, только нотариус открыл рот, чтобы, наконец, провозгласить последнюю волю Льва Борисовича Меркулова, как вокруг его головы, противно жужжа, закрутилась муха. Довольно крупная, с блестящим пузиком нагло летает над документом и не позволяет несчастному чтецу произнести долгожданные слова о том, кому же всё такие сии богатства достанутся.

— Да откуда ж ты взялась, пакость в марте-то? Окаянная! — изловчившись, выждав удачный момент, нотариус показал свой охотничий азарт и прихлопнул несчастное насекомое вчерашней газеткой, что лежала поодаль на столе. Щелчком отправил бездыханное тело куда-то на пол и снова замешкался в бумагах.

— Боже мой, продолжайте, продолжайте! Сделайте милость! — взмолилась главная наследница Авдотья Львовна — молодая женщина, слегка пухленькая, белёсая и бесцветная, напоминающая собой недопечённую булку. Однако крепость характера и крутой нрав унаследовала у бравого папаши, и уже готова командовать.

Нотариус подчинился, но испытал терпение собравшихся ещё раз, повторно перечислив все активы, какие сейчас кого-то осчастливят. И снова не назвал имени.