Книга Злодейка против попаданки, страница 176 – Екатерина Вострова

— Ладно, показывай уже, что у тебя там, — я кивнула на планшет.

Он снова нажал проигрывание. На записи Лили наклонилась к Люциану и произнесла достаточно громко, чтобы микрофон уловил:

— …Эвелин Вейл не настоящая дочь семьи Вейлов.

Смех застрял у меня в горле.

Я смотрела на экран, где Лили продолжала что-то говорить Люциану, но все остальные слова превратились в белый шум.

Не настоящая дочь? Это же бред. Я видела фотографии беременной мамы, видела свои детские медицинские карты, фотографии, слышала семейные истории о том, как я родилась на две недели раньше срока, и папа примчался в больницу прямо с переговоров.

Меня перепутали в роддоме? Подменили? Но как такое могло случиться? Мама всегда была помешана на здоровье, её беременность наверняка сопровождала целая армия врачей, акушеров и медсестёр. Семья Вейл не рожает детей в обычных больницах, где младенцев могут случайно поменять местами.

Но если представить, что это правда, то… родители… они вообще знают?

Перед глазами всплыло лицо отца: холодное, равнодушное. Он всегда смотрел на меня иначе, чем на Себастьяна и Доминика. «Мы не требуем от тебя быть лучше них. Ты девушка». Неужели, разные требования к нам были не из-за пола, а из-за того, что они родные, а я чужая? Братья могли шутить и ошибаться, а я должна была быть всегда идеальной.

Я никогда не думала, что со мной обращаются как-то неправильно. Это была моя жизнь, моя норма: строгие наказания за любую провинность. Так воспитывают всех детей в семьях нашего круга, разве нет? Но сейчас почему-то вспомнилось, как мама затягивала ленту на моей шее до боли, а потом спокойно садилась ужинать, пока я стояла в углу голодная. Может, дело было не в строгости? Может, просто чужого ребёнка не жалко?

«Если ещё раз подведёшь семью, можешь считать, что фамилии Вейл у тебя больше нет» — много раз говорил мне отец. От родной дочери так просто не отказываются. А от приёмной, которая больше не приносит пользы?

Я подумала про слова кота: «То событие произойдёт без твоего участия. И тогда от тебя откажутся».

— Эвелин? — голос Криса донёсся будто сквозь вату.

Мне всегда казалось, что если меня и выгонят, то из-за моего большого провала: из-за плагиата, скандала, позора. Что я сделаю что-то настолько ужасное, что семья отвернётся.

Неужели может быть так, что в какой-то момент, быть идеальной окажется недостаточно? Я просто перестану быть активом для семьи и стану обузой, пятном на безупречной репутации Вейлов.

— Эвелин, скажи что-нибудь? — повторил Крис, осторожно касаясь моего плеча.

Я подняла на него глаза и попыталась улыбнуться, губы дрогнули, растянулись, но судя по лицу Криса вышло не очень.

— Эвелин…

— Всё нормально, — сказала я, и голос предательски дрогнул. — Видишь? Я в порядке. Абсолютно в…

Что-то горячее скользнуло по щеке. Я коснулась лица и с удивлением уставилась на мокрые пальцы. Когда я успела заплакать?

— Поцелуй меня, — вырвалось прежде, чем я успела подумать.

— Эве…

— Поцелуй меня. — перебила я, — Сейчас!

Я сама не понимала, зачем прошу. Хотелось кричать, хотелось разбить что-нибудь, хотелось сорвать с полок эти чёртовы пустые горшки и швырять их в стену, пока целых совсем не останется, но вместо этого я схватила Криса за воротник и притянула к себе.