Книга Злодейка против попаданки, страница 211 – Екатерина Вострова

Следующие сорок восемь часов тянулись бесконечно. Я сидела в своей комнате, листала учебники, которые мне всё равно не понадобятся ближайшие две недели, и прислушивалась к каждому звуку в доме. Отец то запирался в кабинете, то разговаривал по телефону приглушённым голосом, то вызывал к себе Альфреда. Мать ходила с красными глазами и избегала встречаться со мной взглядом. Братья не показывались вовсе.

Заместитель дремал на подоконнике, изредка приоткрывая один глаз, чтобы убедиться, что я никуда не делась. После инцидента с туфлями он вёл себя подозрительно прилично. Даже лоток освоил без возражений.

Единственной моей отдушиной была переписка с Дианой.

«Тут такое творится!» — писала она. — «Лили вызывали к ректору три раза за два дня. Говорят, её точно отчислят за мошенничество».

«Туда ей и дорога», — ответила я.

«Ходят слухи, что её папаша-чиновник будет вынужден официально признать её своей дочерью. И оплатить академии компенсацию за год обучения. Так что, может, она и доучится, но уже не как «бедная талантливая сиротка»».

Я усмехнулась, справедливость иногда принимала странные формы.

«Скучаю без тебя!» — следующее сообщение пришло через час. — «Тут без тебя вообще тоска. Милана с Софи только и говорят, что о платьях для субботы. Ты же придёшь в Эве? Скажи, что придёшь!»

«Приду», — написала я, до субботы оставалось всего два дня. Кнопочный телефон лежал под подушкой, но я ни разу не позвонила. Несколько раз доставала его, крутила в руках, даже открывала список контактов (там был только один номер), и каждый раз убирала обратно.

Что я ему скажу? «Привет, ты там серьёзно предлагал мне выйти замуж или нет?» Или: «Клуб, действительно назван в мою честь? Но ведь когда ты выбирал название, ты меня ненавидел?» А может: «Почему ты сам не звонишь?»

Он ведь обещал, что я могу звонить в любое время, но не сказал, что позвонит сам. И это молчание сводило меня с ума больше, чем все остальные вопросы вместе взятые.

Два дня назад он говорил о любви, о помолвке, о подарках, а теперь — тишина. Может, он решил, что раз я не ушла с ним тогда, то и не стоит настаивать? Или был очень занят решением вопросов с моим отцом.

За ним, кстати, я как и планировала, пыталась следить. Проходила мимо его кабинета, прислушивалась к обрывкам телефонных разговоров, расспрашивала Альфреда о посетителях, даже просматривала бумажную почту, которую приносили в дом. Ничего подозрительного. Либо отец стал осторожнее, либо действительно просто… думал.

На третьи сутки в дверь моей комнаты постучали.

— Мисс Эвелин, — голос Альфреда был подчёркнуто нейтральным. — Господин Вейл ждёт вас в кабинете.

Когда я выходила из комнаты Заместитель попытался увязаться следом, но я закрыла дверь прямо перед его носом. Возмущённое «мяу» осталось по ту сторону.

Едва я оказалась в кабинете отца, тот кивнул на кресло напротив:

— Садись. — Затем он взял планшет, открыл какую-то страницу в браузере и протянул мне. На экране светился логотип нашего семейного фонда, а под ним — официальное заявление.

Я пробежалась глазами по тексту, выхватывая основные тезисы. Там говорилось о том, что да, я действительно была удочерена в младенчестве. Несмотря на это, я якобы остаюсь любимой и единственной дочерью семьи Вейл, и данное обстоятельство никоим образом не влияет на наши семейные отношения.