Книга Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода!, страница 29 – Анастасия Пенкина

Неприятно, однако.

— И что обо мне говорят?

— Сплетни, как водятся, редко бывают лестными, — Элоди вздохнула. — Во-первых, вы наследница Мелинды Торнфилд. А ее, простите за прямоту, и при жизни-то считали чудаковатой зельеваршей, а некоторые и вовсе шептались за спиной, называя «ведьмой». Теперь ее репутация перешла к вам. Местные дамы уже косо смотрят на ваш дом.

Я фыркнула, махнув рукой. Как же это нелепо. Но чего ожидать от маленького городка, практически деревня.

— Пусть себе смотрят. Я не собираюсь варить зелья.

— Это еще цветочки, — Элоди покачала головой. — Ягодки, моя дорогая, в том, что вы — женщина. И за последние два дня вас видели в компании… скольких мужчин?

Она подняла изящную руку и начала загибать пальцы.

— В первый же день, вот на этой самой кухне, если верить слухам, вы принимали самого ректора Кроу. Затем к вам наведался господин Стефан Грей. А следом вы угощали чаем плотника Арни.

Она посмотрела на меня поверх кружки, и в ее глазах читалась не насмешка, а почти жалость.

— Трое. За день. В маленьком городе, где новость о сбежавшей кошке облетает округу быстрее, чем она сама, это не осталось незамеченным. Город судачит, что вы… как бы это помягче… привораживаете мужчин.

Я застыла с кружкой в руке, не в силах издать ни звука. Абсурдность обвинения была такова, что хотелось смеяться. Громко и истерично. Ректор, явившийся с проверкой? Прихвостень моего бывшего мужа, принесший документы? Плотник, который пришел для работы? Из этого склеили историю о… соблазнении?

— Но… это же нелепо! — наконец возмутилась я. — Они все пришли по делу!

— Я то верю, — мягко ответила Элоди. — А здесь, в Вольхендеме, любое дело, в котором замешана одинокая и, простите, разведенная женщина, немедленно обрастает двусмысленными подробностями. Ваш статус делает вас особенно уязвимой для пересудов. Поверьте, я видела, как подобные сплетни могут убить торговлю на корню. Достаточно пары влиятельных матрон объявить бойкот, и вашу лавку будут обходить стороной, как прокаженную. Вас могут сделать изгоем, Алисия.

Она допила свой чай и поднялась. — Благодарю за чаепитие и… простите, что омрачила ваши планы такой неприятной правдой. Но лучше знать врага в лицо.

Я проводила ее до двери, отвечая что-то автоматически, мои мысли были далеко. Дверь закрылась, и я осталась одна в наполненной вечерними сумерками тишине.

Так тихо, что слышно, как тревожно стучит сердце.

Я только что сделала все, чтобы начать новую жизнь. Распродала хлам. Вступила в гильдию. Заказала вывеску. Но все мои планы могли рухнуть в одночасье. Не из-за плохого теста или отсутствия спроса. А из-за ядовитых россказней, из-за предубеждения и страха перед чужой, непонятной им жизнью.

Ну уж нет, я этого не допущу!

У меня ушло три дня на основательную подготовку к открытию лавки.

Три дня. Всего три дня отделяли меня от края пропасти, за которым начиналась либо новая жизнь, либо окончательное падение.

Несколько раз я наведывалась в бакалейную лавку. Чтобы составить список всего необходимого, чтобы договориться с владельцем бакалейной о доставке. Увы я не могу таскать мешки с мукой на себе.

— Мука, высший сорт, два мешка, — диктовала я себе, сверяясь с записями. — Дрожжи, соль, масло сливочное…

Эберт, кряхтя, таскал тяжелые мешки, бросая на меня исподлобья короткие взгляды. Потом пошли добавки. То, что должно было сделать мою выпечку не только сытной, но и вкусной. Мак для румяных булочек, дробленые орехи для хрустящей посыпки, цукаты для сладких рогаликов, корица и ваниль, аромат которых поднимал настроение одним только запахом. Каждая монета, отданная в бакалейной, жгла мне ладонь. Наши с Бель последние деньги. У меня оставалось немного на еду, чтобы купить немного мяса и овощей на какое-то время. Чтобы не умереть с голода сразу, так сказать.