Книга Джокеры, или Экспозиция: Родиться надо богиней. Месть богини. Буря приключений, страница 530 – Юлия Фирсанова

С Элией все было по-другому. Уважение к силе богине, восхищение ее характером, своевольным нравом и красотой исподволь, по-предательски, прокралось в независимую душу пирата. Сам не замечая того, прославленный корсар уже отвел этой умной стерве-сестре уголок в своем гордом сердце.

— Я чувствую, что это вычищенный мир. Не знаю, как объяснить это ощущение, Кэлберт, но слишком уж он пуст и мертв, что ли. Мне доводилось несколько раз бывать в свободных мирах, и впечатление от них другое. Свободный мир не мертв, он как бы погружен в легкую предрассветную дрему и ждет своего пробуждения, бога или Сил, что вдохнут в него жизнь. А этот не таков. Он похож на пустой дом, из которого вынесли труп хозяина, после чего начисто вымыли полы. – (Мужчину невольно передернуло при этом поэтичном сравнении.) – Но я могу ошибаться. То, что я сказала, основано на чувствах, а не на логике. Моя сила не работает в полной мере, поэтому вероятна ошибка.

— Может, оно и так, но нутром чую: ты права. Тысяча утопленников! А не пошли бы все эти вычищенные или свободные, да и занятые тоже, миры на… – срываясь, зло буркнул Кэлберт.

Он был намеренно дерзок, стараясь не только смыть неприятный осадок от разговора, но и показать, что слова принцессы не сильно затронули его, что он и не подумает выбирать выражения из-за общества какой-то смазливой бабы, что он будет вести себя только так, как хочется ему. Пират пытался восстать против собственных смутных, но становящихся все более откровенными желаний понравиться Элии, стать для нее кем-то большим, чем случайный компаньон по передряге.

— Последний раз предупреждаю: выбирай выражения, когда разговариваешь с принцессой Лоуленда, грубый мужлан! – несколько наигранно вспылил Мелиор, с удовольствием улучивший подходящий момент и повод оскорбить пирата таким образом, чтобы не влетело по первое число от сестры за нарушение буквы перемирия.

— Мелиор, моим нежным ушкам доводилось слышать и не такие словечки из уст родственников, но я это пережила. Позволь мне самой вести беседу, я не просила тебя вмешиваться, дорогой, – внешне безмятежно промолвила Элия, но принц, уловив зловещие отголоски грозы, поспешно заткнулся.

Пират, слишком плохо знающий богиню, счел себя победителем и торжествующе глянул на принца.

— А что касается тебя, Кэлберт, – от прохладного голоса богини даже в раскаленной пустыне явственно похолодало, и победный взор мужчины мгновенно потух, – я сильно разочарована. Крепкое словцо мы все употребляем время от времени, но площадная брань ради самой брани не пристала тем, в чьих венах течет королевская кровь. Я считала, что, несмотря на отсутствие приличного воспитания и выбранную профессию, ты способен вести себя так, как подобает истинному лорду. Я ошиблась. Жаль.

— Извини… – сдавшись без боя на милость сестры, тихо промолвил Кэлберт, в момент осознав, что плевать на мнимую гордость, когда Элия говорит, что разочарована в нем. – Я не хотел тебя оскорбить. Просто все это…

Пират бессильно замолк, не зная, как объяснить то, что он испытывает, и вообще не понимая, почему он начал оправдываться, почему ему так важно получить прощение.

— Хорошо, – просто согласилась принцесса, холод исчез из ее нежного голоса, он стал почти участливым. – Я понимаю, тебе не по себе, но не забывай, пожалуйста, о том, что и мы не рады оказаться здесь. Поверь, с большим удовольствием, чем брести по пустыне, я сейчас прохлаждалась бы на яхте у Мелиора. Так же как ты желаешь снова оказаться на палубе своего корабля, мы хотим домой, в Лоуленд. Знаешь ли, братец, в мои планы на отдых в океане Миров не входил аттракцион с ночной атакой пиратов и последующее пребывание на огромном пляже, где нет подходящего ресторана (не говоря уж об отеле с номером люкс), в обществе неотесанных полуголых мужиков, готовых вцепиться друг другу в глотку по любому поводу. Поэтому, будь добр, прошу в первый и последний раз, ради твоего собственного блага: постарайся держать себя в руках и не порть мне те крохи настроения, которые чудом удалось сохранить. Дорогой мой, я могу быть такой стервой, что всем вам станет тошно.