Книга Шата, страница 151 – Ри Гува

Нужно выждать некоторое время, прежде чем отправляться к озеру: сейчас в замке еще слишком оживленно. И, кроме того, мне есть чем заняться. Из всех платьев у меня осталось чистым только одно. Нужно все отстирать и еще каким-то образом вывести пятна от красного вина с белого фартучка – леди Мэриэтта случайно разлила полбокала прямо на меня, когда резко закашляла.

Спустившись в прачечную, я обрадовалась, что Лита – наша колдунья по чистке чего угодно – еще была на месте и согласилась помочь. Вдвоем мы управились гораздо быстрее, и фартучек снова сиял белизной. Но все время, что я провела внизу, меня не покидало странное чувство – то ли тревога, то ли какой-то страх. Мне было не по себе.

Время уже позволяло отправиться к озеру. Обитатели замка отходили ко сну, но я стояла столбом посреди своей комнаты и не могла понять, почему внутри так свербит.

И вдруг я вспомнила, что уже ощущала нечто подобное в глубоком детстве, когда нас с Аликой заперли в спальне и мы не знали, жива ли наша мамка или нет.

Платья и фартук полетели на пол.

Не знаю, была ли это интуиция или нечто иное… Но когда ворвалась в спальню хозяйки, я уже знала, что обнаружу.

Она лежала на полу. Тряслась в конвульсиях, о которых предупреждал доктор. Вся передняя часть сорочки была алой от крови.

Я бросилась к хозяйке. Перевернула и подняла голову. Глаза закатились, изо рта шла кровавая пена.

— Миледи! – в ужасе всхлипнула я, удивившись, что у меня сохранился голос. – Миледи! Держитесь! Я сейчас! Сейчас, клянусь всеми богами, живыми и мертвыми!

Когда я опускала голову хозяйки обратно на пол, то чувствовала, будто бросаю ее. Но я не могла ничего сделать. Не в силах была ей помочь. Сделать это мог только один человек.

Сама не помнила, как поднялась на три этажа выше. Чувствовала только, что задыхалась от бега. И отчаянно молотила кулаками в дверь монаха.

Руп-А-Чуан сразу открыл. Он ничего не спросил, я ничего не сказала. Он понял все по моим глазам, а у меня не было ни времени, ни дыхания, чтобы говорить. Мне нужно было постучать еще в две двери, но, слава богам, обе находились этажом ниже.

Что такое? – спросил полусонный Руолан, открыв дверь.

Но и ему ответ не понадобился. Он сразу же выбежал за мной.

В третью дверь Руолан вломился без стука и сказал отцу одно лишь слово: «Мама» – и они оба побежали вслед за мной.

Когда Руолан опустился на одно колено около матери, которая все еще страшно билась в припадке, в комнату влетел Руп-А-Чуан с двумя сундучками.

Голова хозяйки лежала на моих коленях – монах не разрешил переносить леди Мэриэтту на кровать. Руру сидел рядом и держал ее за руку. Хозяин же сидел на краешке кровати, плотно сжав руки в замок, будто молился, и огромными глазами смотрел на свою жену. Лицо Тинга было белее молока.

Мое лицо наверняка было таким же.

Я еще никогда не была в таком ужасе.

— Не отходи от нее ни на миг, прошу тебя!

— Вам не нужно просить об этом, милорд. Я буду здесь день и ночь.

Хозяин положил руку на мое плечо, и я ощутила его дрожь.

— Постарайтесь поспать. – Я позволила дать ему небольшой, хоть и бесполезный совет.

Тинг, скорее всего, не сомкнет сегодня глаз. Леди Мэриэтта много рассказывала про своего мужа: насколько он был мудрым и величественным, настолько же ранимым и хрупким в душе. Если он о чем-то сильно переживал, то не мог заснуть, даже если Руп-А-Чуан давал ему какие-нибудь успокоительные травы.