Книга Следуя за любовью, страница 106 – Ханна Коуэн

— Она невероятно милая. Передай ей, пожалуйста, большое спасибо от меня.

Я киваю, в груди у меня вдруг становится слишком тесно от тех чувств, которые я испытываю к этой девушке.

— Ешь все! Я хочу тебя кое-куда сводить, когда мы приедем в Калгари, но до этого еще два часа.

— До или после того, как мы найдем сапоги?

— До. Это автокафе, где я часто бывал в детстве. Я думал, вдруг ты захочешь банановый коктейль.

Я наблюдаю за ее реакцией и страшно радуюсь, когда ее щеки покрываются милым румянцем, как я и рассчитывал.

— Я ждала, когда же ты начнешь меня этим дразнить, – ворчит она.

— Бананна? Тебя что, в детстве называли Анной-Бананной?

— Сестра так меня и зовет. Даже не знаю, почему я решила использовать это прозвище.

Я набираю побольше воздуха, но сердце все равно щемит.

— Бо называла меня мама. Тоже не пойму, зачем я тебе сказал. Особенно когда ничего еще о тебе не знал.

— Если захочешь о ней поговорить, Броуди, я всегда готова выслушать.

Я крепче перехватываю руль, и мы выезжаем на шоссе, по обе стороны от которого выстроились сосны под шапками снега. Под их пологом скрываются замерзшие горные реки, а вдоль обочины натянуто сетчатое ограждение, чтобы животные не забрели под колеса. Тут красиво даже зимой, когда трава пожухла и побурела под тяжелым слоем снега. Воздух свежий и морозный, совсем не такой, как городской смог, к которому я привык в Нэшвилле. Здесь мой дом, отсюда все мои детские воспоминания.

Откашлявшись, я встряхиваюсь.

— Она любила лошадей. Я и не думал, что можно так их любить. Эта общая любовь и увлечение нас связывали. Не было ни дня, что бы мы вместе не провели в конюшне. Каждый день, когда я возвращался из школы, мама ждала меня у ограды и скакала рядом со школьным автобусом до поворота на ранчо.

— Судя по твоему рассказу, она невероятная.

— Да, так и было. Она была очень доброй, а еще мятежной бунтаркой. Она слишком любила лошадей. Ей хотелось исцелить покалеченных, даже если они того не заслуживали.

В горле у меня першит, и речь звучит невнятно.

— Это из-за нее ты никак не поладишь со Скаей? – спрашивает Анна, наблюдательная, как всегда.

— Я перестал ездить верхом вскоре после смерти мамы и отъезда отца. Не мог себя заставить подойти к конюшне.

Анна ерзает на сиденье, то и дело переводя взгляд с меня на разделяющую нас консоль. Когда она начинает качать ногой, я улыбаюсь, готовый рассмеяться.

— Хочешь, чтобы я ее вырвал с корнем и выбросил в окно? – спрашиваю я.

— Было бы здорово! Так она меня сейчас бесит! – совершенно серьезно отвечает она.

— Давай позже поговорим об этом, ладно? Сегодня мы вроде развлекаемся.

И я не планировал вскрывать незажившие раны. Даже если мысль о том, что Анна их потом залечит, кажется очень соблазнительной.

— Считай, что тема закрыта, – объявляет она, грызя печенье.

Когда она перегибается через консоль и, предлагая мне откусить, держит его у меня перед носом, я тянусь за ним, но она убирает руку.

— Открой рот.

Я хлопаю глазами, но делаю, как велено, и она кладет угощение мне на язык. Я жую, а от ее улыбки у меня начинает колотиться сердце.

— Это моя официальная обязанность как Принцессы Пассажирского Сиденья, детка. Следующие два часа я в твоем полном распоряжении, – нараспев произносит она, расплываясь в гордой улыбке. – Нужно повесить на мое место табличку, чтобы все знали, как тут все устроено, когда ты будешь выезжать без меня.