Книга Счастливый удар, страница 118 – Ханна Коуэн

— Это не имеет значения, потому что такое больше не повторится. Ты думаешь, что ты не та девушка, которая способна справиться с этим дерьмом, но и я не тот парень. Драма, заголовки газет, люди, которые страдают попутно. Это не для меня. Хотя хоккей моя страсть, но я больше не поставлю нас в такую ситуацию.

В моих словах нет и намека на ложь, потому что все они – правда. Хоккей – еще не вся жизнь. Особенно если может стоить мне всего остального. Авы, собственного психического здоровья, моей любви к игре. Возможно, несколько месяцев назад я бы думал иначе, но мы уже не там. Мы здесь, в этом моменте, и я уверен в этом как ни в чем другом в жизни.

Я втягиваю воздух и рискую потянуться к рукам Авы. Она не отнимает их, и я кладу их себе на колени и держу там. Руки у Авы холодные, поэтому я сжимаю их крепче.

— У меня нет плана Б, детка. Ты мне понадобишься здесь, рядом, на случай если мне потребуется твоя помощь в его создании.

Ава поднимает голову, и я спешу убрать ее волосы с лица. Кончики моих пальцев скользят по ее челюсти, и ее зеленые глаза мерцают, когда встречаются с моими, удерживая их.

— Ты так просто это говоришь? Потому что тебе суждено играть в хоккей. Это твое будущее. Я не хочу, чтобы ты отказался от него только потому, что думаешь, что потеряешь меня, если не сделаешь этого. Это не так.

Я качаю головой.

— Хоккей был моей мечтой, сколько я себя помню. Она так близко, что я почти чувствую ее вкус. И я обязательно ее попробую. Я работал над этим всю свою жизнь. Я просто хочу, чтобы ты знала: эта драма и страдания – не наше будущее. Но все остальное? Да. Мои мечты могут существовать с твоими. Просто дай мне шанс доказать это.

Она вздыхает, ее глаза закрыты. Я сглатываю, когда она наклоняется ближе и утыкается носом в мой. Наши губы так близко, что мы можем удержать между ними лист бумаги.

— Я боюсь новой боли, и у тебя есть сила уничтожить меня, – шепчет она.

— Я сделаю для тебя что угодно, Ава. В том числе сломаю себя, лишь бы не видеть снова твоих страданий.

Внезапно ее губы прижимаются к моим в жгучем поцелуе. Он грубый, властный, голодный. Я ощущаю ее отчаяние и, черт возьми, ее любовь ко мне. Как будто мы достигли точки кипения. Момента, когда всего становится слишком много, чтобы держать внутри, и единственный способ двигаться дальше и принять произошедшее – сделать это. Поглощать друг друга так, как могут только два человека, по уши влюбленные друг в друга.

Ее язык раскрывает мои губы, и я посасываю его, забирая контроль над поцелуем. Она кладет руки мне на плечи и, перекинув через меня ногу, усаживается мне на колени. Я прикусываю ее нижнюю губу и хриплю:

— Я люблю тебя, Октавия Лейтон.

Ее глаза сверкают.

— Я люблю тебя, Оукли Хаттон.

Я подталкиваю носом ее подбородок, чтобы запрокинула голову, и оставляю засосы на шее, стремясь заменить следы, исчезнувшие за последние несколько дней. Она сможет отругать меня за это позже, после того как я проведу ночь, заново узнавая, как она кричит, когда кончает.

— Когда-нибудь я женюсь на тебе, – шепчу я, нежно покусывая ее горло.

Она ахает, потираясь о мой встающий член.

Осторожно я зарываюсь пальцами в ее волосы, собирая их в кулаки, и оттягиваю ее голову назад. Она смотрит на меня, зрачки расширены, пухлые розовые губы приоткрыты.