Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 69 – Кейт Блейз

— Это уже чересчур? — спросила она, выходя.

Сэйдж молчала секунду, потом улыбнулась.

— Нет. Это то, что нужно. Запомни этот момент — ты выглядишь так, будто только что вышла из собственной картины.

Кэтрин покраснела, но улыбнулась в ответ.

На кассе продавщица пробила три вещи и назвала сумму. Кэтрин посмотрела на чек, потом в свой кошелёк. Триста долларов. Она пересчитала ещё раз.

— Не хватает, — тихо сказала она.

Сэйдж заглянула в чек.

— Которое самое дорогое?

— Это, — Кэтрин кивнула на платье с брызгами краски.

— Сколько?

— Сто восемьдесят.

— А остальные два?

— Вместе сто двадцать.

Кэтрин прикинула. Если взять два платья, у неё останется на стрижку. А от этого, самого любимого, придётся отказаться.

— Я возьму эти два, — сказала она, отодвигая платье с краской.

— Ты уверена? — спросила Сэйдж.

— Да. Мне ещё в салон нужно. Не потяну.

Она уже протягивала деньги продавщице, когда Сэйдж перехватила её руку. Достала из своего кошелька сто восемьдесят долларов и протянула их продавщице.

— Это платье я покупаю, — сказала она твёрдо. — Оно должно быть твоим.

— Сэйдж, это слишком...

— Если ты откажешься, я обижусь, — перебила Сэйдж, даже не глядя на неё. — По-настоящему. Так что бери.

Кэтрин смотрела на неё, чувствуя, как к горлу подступает что-то тёплое. Смущение смешивалось с благодарностью, слова застревали в горле. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Сэйдж усмехнулась и подтолкнула её к выходу из магазина.

— Иди уже, стригись.

Сразу из магазина они зашли в салон. Кэтрин села в кресло и показала мастеру на телефоне картинку — волосы до лопаток, мягкие волны, боковой пробор, несколько тонких прядей у лица.

— Уверены? — спросила мастер, беря в руки прядь и рассматривая её в зеркале. — Длина у вас красивая, многие потом жалеют.

— Уверена, — ответила Кэтрин, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Мастер кивнула, зачесала волосы назад и закрепила зажимом.

— Тогда не жалейте. Волосы отрастут. А новая стрижка — это всегда новая жизнь.

Когда ножницы начали стричь, Кэтрин смотрела, как светлые пряди падают на пол, и чувствовала, как с ними уходит что-то старое, тяжёлое. Годы, проведённые в пучке, годы, когда она прятала лицо за волосами, годы, когда её не спрашивали, чего она хочет.

Одна прядь упала на плечо, потом на колени. Мастер работала быстро, но аккуратно, и Кэтрин следила за её руками в зеркале. В какой-то момент на глаза навернулись слёзы. Она не поняла, отчего — то ли от облегчения, то ли от того, что всё это время она могла сделать это раньше, но не решалась.

Слеза скатилась по щеке, и она быстро смахнула её, надеясь, что мастер не заметит. Но та, кажется, всё поняла — только улыбнулась и продолжила стричь.

— Так бывает, — сказала она тихо. — Когда отпускаешь старое.

Кэтрин кивнула, не отвечая.

Мастер высушила волосы феном, прошлась по ним щёткой, и в зеркале отразилась другая девушка — с живыми, подвижными волнами, с лёгкой небрежностью, которая выглядела не неряшливо, а артистично. Волосы мягко обрамляли лицо, касаясь плеч, и Кэтрин не могла отвести взгляд.

— Нравится? — спросила мастер.

Кэтрин провела пальцами по мягким прядям, касающимся плеч. Она не узнавала себя в зеркале. Но это было приятное незнакомство.

— Очень, — ответила она. И подумала: теперь их не спрячешь. И не нужно.