Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 73 – Кейт Блейз

— Не бойся, — прошептал он хрипло, ускоряясь. — Расслабься. Почувствуй, как я беру тебя всю. Каждую часть.

Кэтрин задохнулась. Оргазм поднимался откуда-то из самых глубин — мощный, неудержимый, вобравший в себя всё тепло, всё натяжение и все толчки. Она уже полностью потеряла контроль — тело дрожала, сжимаясь вокруг него и его пальца одновременно.

— Кейн… я… — выдохнула она дрожащим, почти умоляющим голосом.

— Давай, — приказал он, сильнее потянув за волосы и вбиваясь в неё с новой силой. — Кончай для меня. Сейчас.

Мир взорвался. Оргазм накрыл её с головой — яростный, пульсирующий, заставляющий тело содрогаться в конвульсиях. Она издала протяжный стон, сжимаясь вокруг него так сильно, что Кейн застонал. Волны наслаждения шли одна за другой, не давая опомниться. Она кончила и обессиленно упала без сил. Он продолжал двигаться, продлевая её наслаждение, пока сам не замер глубоко внутри с низким, глухим рыком. Горячая, густая струя заполнила презерватив, пульсируя.

Они замерли, тяжело дыша. Кейн медленно вышел, стянул презерватив, и тихий щелчок, когда он выбросил его в урну, прозвучал как завершающий аккорд. Она сразу почувствовала лёгкую пустоту, оставленную латексом, но её тело всё ещё помнило его — каждое движение, каждое прикосновение.

Он бережно развернул её к себе, прижал к груди. Пальцы гладили спину, распутывали косу, перебирали короткие пряди. Кэтрин уткнулась лицом в его шею, вдыхая его запах, чувствуя, как сердце постепенно возвращается к нормальному ритму.

— Ты справилась великолепно, — сказал он тихо, почти нежно. — Ты попросила боли. Это требует смелости.

Она подняла голову. В его глазах было глубокое тепло и что-то гораздо большее, чему она пока не находила названия.

— Я хочу ещё, — прошептала она, не отводя взгляда.

Он улыбнулся и поцеловал её в лоб.

— Ещё будет. А сейчас — отдыхай.

Кэтрин закрыла глаза, позволяя его руками полностью обнять себя. Мир сузился до тепла его тела, до ритма его дыхания, до этого единственного мгновения абсолютной, терпкой свободы.

Она была свободна. И вкус этой свободы стал ещё глубже.

Воскресное утро выдалось ясным и прохладным. Кэтрин сидела в машине, глядя на проплывающие за окном улицы, и впервые за долгое время не чувствовала привычной тяжести перед службой. Новое платье — с брызгами краски, живое — струилось по ногам, короткие волосы мягко обрамляли лицо. Она больше не пряталась.

Кейн припарковался у ворот, вышел, открыл перед ней дверь. Его рука привычно легла на её талию, и он наклонился, поцеловал её в уголок губ.

— Мне нужно кое-что купить, — сказал он. — Я заеду за тобой через час. Как раз к окончанию.

— Хорошо, — ответила она, чувствуя его пальцы, задержавшиеся на её щеке на секунду дольше, чем требовалось.

Он улыбнулся, сел в машину и уехал. Кэтрин смотрела вслед, пока чёрный автомобиль не скрылся за поворотом, потом перевела дыхание и направилась к входу.

В церкви было тихо. Служба только началась, голос отца лился под своды, но Кэтрин почти не слышала слов. Она чувствовала взгляды — люди оборачивались, шептались, разглядывали её волосы, её платье, её открытое лицо.

Пожилая пара на скамье слева переглянулась, женщина быстро отвернулась, когда Кэтрин посмотрела в её сторону. Мужчина в заднем ряду смотрел слишком долго, и ей пришлось заставить себя не отводить глаза. Кто-то улыбался, кто-то отводил взгляд, кто-то не скрывал осуждения. Она вспомнила слова Кейна: «Смотри прямо перед собой. Так легче». Она смотрела на алтарь, на отца, который читал проповедь, не глядя на неё. Ей хотелось опустить голову, спрятаться, стать прежней — незаметной, правильной. Но она заставила себя держать спину прямой.