Книга Преподша для мажора. Уроки сопротивления, страница 27 – Ми Рей

Твою мать. У Самохвалова теперь есть принципы… ошизеть… Дорога кажется бесконечной. Каждую минута, проведённая с ней в крошечном замкнутом пространстве, её запахом, её тепло, её уязвимостью — это ебаная пытка. Как голодного пса сочным стейком дразнить.

Наконец, мы подъезжаем к моему дому. Точнее, к жилищному комплексу, в котором находится моя квартира. От родителей я решил жить отдельно ещё лет в девятнадцать.

Медленно, шаг за шагом, я веду её в дом. Вестибюль, лифт, коридор. Всё это кажется километрами. Веду Зою в свою спальню, постоянно напоминаю себе, что нужно держать себя в узде. Осторожно усаживаю на огромную кровать. Зоя покачиваясь, пытается нащупать молнию платья.

Меня тут же жаром обдает.

— Так, стоп! — я хватаю её за руки. — Не надо. Так помнишь. помнишь.

Но она упрямо выкручивает руки и продолжает искать способ расстегнуть платье.

— Эй, — я сажусь на корточки, пытаясь её удержать. — Ты слышишь меня, нет?

Неправильный вопрос. Слышит, конечно, только не понимает нихрена, судя по всему. А стоит мне оказаться с ней на одном уровне, как Зоя тут же снова тянется к моим губам, соскальзывая с кровати.

— Зоя Васильевна, блять! — рычу я, подхватая её и сажая обратно, пытаясь уклоняться от ее поцелуя изо всех сил.

Её тело такое лёгкое, такое податливое. Каждое прикосновение — это пытка. А она ещё и цепляется за меня, тянет к себе, утыкается лицом в шею, от чего у меня мурашки волна за за волной по всему телу.

Я проваливаюсь рукой в мягкий матрас, который вовсе не подходит для опоры, теряю равновесие и оказываюсь над ней, глядя прямо в распахнутые глаза, обещающие мне рай и ад одновременно.

Зоя

Тяжесть. Свинцовая, тупая тяжесть в голове. Будто ею в футбол играли. Я открываю глаза, но свет тут же режет их, заставляя зажмуриться. Солнечные лучи пробиваются сквозь щели в жалюзи, рисуя на потолке золотые полосы.

Где я? Это точно не моя съёмная квартира. Слишком… дорого. Высокие потолки, дизайнерская люстра, стены отделаны чем-то похожим на белый шелк. Огромное панорамное окно. Я лежу на кровати, которая кажется размером с то футбольное поле, на котором играли моей головой.

Запах. Чужой. Мужской. Дорогой парфюм, ноты сандала и что-то ещё, терпкое, будоражащее. И знакомое…

Пытаюсь сесть, опираясь на руку. Левая слушается, а правая …. правая будто прилипла к изголовью. Я дёргаю ею раз, другой. Холодный металл неприятно лясгает. Наручники. Настоящие наручники, блестящие, серебристые, намертво приковавшие моё запястье к балке изголовья. Внутри всё обрывается. Холодная волна ужаса прокатывается по венам, замораживая кровь.

Паника. Она поднимается из самого нутра, липкая и тошнотворная. Дыхание сбивается, сердце колотится где-то в горле.

Что произошло? Я судорожно пытаюсь восстановить цепочку событий. Клуб. Коктейль. Самохвалов. Его наглая улыбка. Он уходит… а потом? Пустота. Чёрная, звенящая пустота, в которой тонут обрывки фраз, вспышки света, ощущение чужих рук. Чьи руки? Что они делали?

Я дёргаю за наручник из всех сил, до боли, до красных полос на коже, но он не поддаётся. Беспомощность. Абсолютная, унизительная беспомощность. Я в ловушке. В клетке этого наглого мальчишки, которому я на не хватает отцовского воспитания!

— Не сломай, — раздается ленивый, насмешливый голос. — Вещь дорогая.