Книга Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму, страница 11 – Татьяна Тэя, Юлия Гордина

— Я как зомби, — выдаёт с улыбкой. — Кажется, сны вижу. Тут, — указывает на веки, — картинки мелькают. Смешно.

— Досматривай и поехали. Отсюда две минуты до моего дома. Ляжешь спать.

А завтра будем решать уже все оставшиеся проблемы, — добавляю про себя.

Когда мы приезжаем к дому, на Наташу нападает небольшая робость. Она неуверенно идёт рядом, а затем берёт меня за руку.

Её ладошка такая маленькая и доверчивая, и это вызывает во мне чувство ответственности. Я понимаю, что сейчас я не просто чужой дядя доктор, а её опора в этом незнакомом враждебном мире. Натали смотрит на меня с надеждой и ожиданием, и в её глазах читается вопрос: Ты будешь рядом?

Я киваю и сжимая её руку в ответ, как бы отвечая: Обязательно. Конечно.

В квартире Наташа оглядывается, но я усмехаюсь, говоря:

— Давай ты выспишься, я экскурсию я тебе попозже проведу, хорошо?

— Угу, — кивает сонный ребёнок.

Пока она тщательно намывает руки, я пытаюсь отыскать в ней черты Паши Сокольникова, но Наташа похожа на Алёну. И только на неё.

Есть несколько способов узнать правду. Подождать, пока Алёна проснётся, спросить у неё прямо. Взять биоматериал ребёнка и провести тест. Второе, я знаю, противозаконно без разрешения матери.

Когда устраиваю Наташу на диване в пустой комнате, говорю:

— Если что-то надо, я рядом, только позови.

— Дядя доктор, вы дверь не закрывайте только. Мама никогда не закрывает.

Её голосок тонкий и немного напуганный.

— Не буду, — успокаиваю. — Я щёлку маленькую оставлю, хорошо?

— Аха, — бормочет сонно.

— Хороших снов.

Измотанный ребёнок вырубается, и я думаю, что она уйдёт уже в ночь, проспит часов двенадцать не меньше. Мне бы тоже по-хорошему лечь. Но я иду в спальню и пытаюсь нарыть в ежедневниках контакты родителей Алёны. Номера из прошлой жизни остались в прошлом жизни. В старом телефоне, который я давно выкинул.

Лишь номер Стрелецкой помню чётко, где десять, четыре, четыре на конце. Не номер, а песня. Врезался в мою память намертво. Сколько раз я порывался ей позвонить. Один раз даже это сделал, слушал голос, а когда набрался сил произнести привет, она уже повесила трубку.

Конечно, я тогда был вдрабадан.

Тяжёлая операция, безнадёжный случай, человек остался инвалидом. Практически овощем. Я понимал, что от меня ничего не зависело, я лишь мог спасти ему жизнь. Но нужна ли такая жизнь, когда ты ничего не можешь, а подчас и не соображаешь, что происходит? Вопрос спорный.

Я надрался и набрал по памяти телефон Алёны. Долго слушал гудки, пока она не сняла трубку. А рот открыть так и не решился.

К тому времени у меня уже был новый номер, и она не поняла, кто это был. Может, посчитала, идиоты баловались. Да так и было. Я идиот, что вообще её побеспокоил.

Поступил я со Стрелецкой не очень красиво. Она со мной тоже. Ком взаимных претензий превратился в лавину, когда я уезжал.

Почему-то думал, что вернусь, всё решится само собой.

Но ничего не решилось.

И я уже не вернулся.

Перерыв все возможные места, я ничего не нашёл. Никаких записей, никаких контактов. Да с самого начала осознавал, что бесполезно.

Как же их найти? Через знакомых разве что? Кто мог общаться с Алёной из тех, с кем до сих пор общаюсь я?

Друзья знали, кто был в курсе наших прошлых отношений, что при мне лучше её имя не упоминать, и молчали, а потом уже столько времени утекло. Почти семь лет. Почти жизнь. И в то же время ничтожно мало.