Книга Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму, страница 7 – Татьяна Тэя, Юлия Гордина

— Да, Мария Семёновна. Она хороший человек и отличная медсестра с огромным опытом.

Наташа поворачивается и смотрит на свою маму, её лицо искажается от тревоги. Я вижу, как она пытается осознать происходящее, как маленькое сердце борется с волнением и страхом.

— А мама… она точно в порядке? — спрашивает дрожащим голоском.

Я сглатываю, ощущая тяжесть на сердце. Я знаю, что сейчас очень важно говорить правду, но сам верю, что с Алёной всё будет хорошо. Как будто бы критический рубеж уже пройден. Ну почти. Она стабильна, а значит, через день-два покажет стойкую положительную динамику.

— Скажи ей что-нибудь, — вместо ответа прошу. — Она чувствует твою поддержку. И, наверняка, быстрее будет поправляться.

— Мамочка, — шепчет Натали, — мамочка, я тебя очень люблю. Пожалуйста, не болей. Пожалуйста, не спи долго. Мне очень страшно, — потом вдруг замирает, понимая, что сказала что-то не то. — Ой, мама испугается. Мама будет волноваться за меня, — шепчет уже мне, потом снова смотрит на Алёну. — Мама, тут дядя доктор, он такой хороший, он спас тебя, он обо мне позаботится, ты только не волнуйся. Спи, мамочка, сколько надо, выздоравливай. Я тебя очень люблю. А обо мне не переживай, я не одна, дядя доктор не позволит, чтобы со мной что-то случилось. — И снова. — Я люблю тебя, мамочка.

А я думаю, как я теперь оставлю Наташу, после того, что она произнесла для мамы? Да никак… Она действительно верит, что я не брошу, что позабочусь. Какой социальный работник, какой казённый дом, центр временного пребывания к чёрту?

Выходя из реанимации, уже знаю, как поступлю.

Заберу Наташу к себе.

Только на каком основании?

Как мне увезти её легально, чтобы не обвинили в воровстве ребёнка?

— Постой у Марии Семёновны, — прошу Натали. — Я буквально на минуту задержусь, даже меньше.

Оставляю девочку у недовольно качающей головой медсестры, а сам подхожу к кровати Алёны. Рука тянется сама собой и касается её мягкой прохладной кожи, гладит щёку. Я вижу бледные веснушки на носу, их никогда и не было много, но они всегда придавали Алёнке какой-то неповторимый шарм.

— Я позабочусь о твоей дочери, Алёна. Ты только борись и не сдавайся. Я знаю, что всё может быть хорошо. Я рад, что ты попала в мои руки, — переплетаю наши пальцы, и мне даже кажется, будто Алёна слегка сжимает мои.

Но это, конечно, обман.

Её сердце бьётся ровно. Она без сознания, плюс глубокий сон после анестезии. Но Алёна должна прийти в себя. Должна. У неё всего лишь сломана рука, но были травмы внутренних органов. Я всё залатал, как мог, и остаётся лишь молиться и уповать на высшие силы.

Врачи не атеисты. Вернее, не все врачи атеисты. Даже безнадёжные случаи каким-то чудом вытягиваются с того света. Уж как тут не поверить во что-то сверхъестественное.

Ноосфера, космический разум, бог… называй, как хочешь.

Вот и сейчас я у кого-то там прошу оставить мне эту женщину.

Нам ведь есть, что обсудить, когда она поправится.

— Я приду завтра, — сообщаю ей. — Проверю, как ты. Очень надеюсь, что уже очнёшься. Наташу я заберу к себе. И буду верить, что меня за это не пристрелят.

Даже усмехаюсь, прежде чем аккуратно отпустить её руку. И в этот момент сердечный ритм Алёны чуть-чуть ускоряется. Напрягаюсь, смотря на монитор. Снова всё ровно.