Книга Игрушка на троих, страница 74 – Алика Бауэр

Почему? Он же забрал весь банк. Он выиграл… меня.

Все как во сне. Подхожу к бывшему победителю и забираю из его рук пульт. Мои же слегка тряслись. Шаг до Дмитрия кажется целым километром. Протягиваю ему проклятый черный пластик.

Широко раздвинув ноги, плавно опускаюсь к нему на колени.

Дмитрий холоден и невозмутим. Ему удалось сохранить этот образ на протяжении всей игры, однако сейчас даже через одежду я ощущаю, как гулко бьется в груди его сердце.

Мир замирает, пока я смотрю в его глаза и вижу в них всю боль и ненависть, которую ему пришлось испытать за последний час из-за меня.

Жгучая, дикая… вкусная ревность.

Как же мне хочется его поцеловать.

Не смотря на пульт, Дмитрий втыкает свой палец на кнопку максимальной мощности и зажимает ее.

Эффект мгновенный, почти сокрушительный.

Вскрикиваю коротко, резко, как подстреленный зверек. Мощная вибрация словно парализует нижнюю часть тела. Падаю на грудь к Дмитрию, как тряпичная кукла. Льну к нему и жадно, жадно, жадно вдыхаю его запах. Одной рукой он притягивает меня к себе.

Без нежности. Просто, чтобы я не свалилась.

Но плевать. Прижимаюсь к нему и трясусь, как в лихорадке. Мои дикие стоны заполняют всю каюту. Бедра неумолимо ерзают на нем. На мужских штанах появляются следы от моего возбуждения.

Тебе же тоже приятно? Дай хоть один знак.

Вибрация между ног сильная, агрессивная. Это уже начинает граничить с болью.

Тело вздрагивает, сводит судорогой, сметая все мысли, всю волю, весь стыд.

Пытаюсь вырваться, но его рука, как железный обруч, держит меня на месте.

Задыхаюсь. Мои глаза широко раскрылись от шока и невыносимого навязанного пика. Кончаю резко, мучительно, с тихим, сдавленным стоном, который срывается с губ, несмотря на все попытки сдержать его. Тело обмякает на его коленях.

Полностью опустошенная и уничтоженная.

Слезы хлынули ручьем, смешиваются с потом на лице. Ощущаю не экстаз, а агонию, ведь сейчас произошла публичная казнь тела и души. И он, тот, к кому тянется что-то в моей душе, стал палачом.

Вибрация прекращается так же внезапно, как и началась. В салоне гробовая тишина за исключением моих прерывистых всхлипов.

Дмитрий отстраняется. Его лицо непроницаемо, лишь в сжатых челюстях читается титанической силы напряжение. Он смотрит не на меня, а поверх моей головы, в пространство.

— Уходи, — его голос низкий, хриплый, не терпящий возражения.

Всего одно слово, а ощущается как настоящая пощечина.

Соскальзываю с его колен. Ноги едва держат. Не смотрю ни на кого. За спиной снова зашелестели карты, зазвенели фишки. Спотыкаюсь, но стараюсь не разрыдаться и с гордо поднятой головой ухожу.

Ночной воздух над морем холодный и соленый. Он приятно обжигает легкие, но все равно не может очистить их от сладковатой тяжести коньяка, табачного дыма и собственного стыда, что продолжает висеть вокруг меня плотным коконом.

Пальцы впиваются в холодные перила яхты. Слезы давно высохли, оставив после себя лишь стянутую, соленую кожу на щеках. Тело еще помнит яростные спазмы, навязанные мне Дмитрием, и не только им.

Просто игрушка. Сломанная игрушка, которую выбросили за ненадобностью. Но сломанная не потому, что с каким-то внешним дефектом, а потому что та сама стала устанавливать правила игры.

Вдруг раздаются шаги позади. Тяжелые, уверенные. Я без проблем, даже не оборачиваясь, узнаю их по ритму. Сердце, только-только замершее, снова колотится в паническом ритме.