Книга Их беда. Друзья моего отца, страница 63 – Элис Екс

— Скажешь, — тихо сказал Гордый. Не вопрос. Утверждение. — Когда всё это дерьмо закончится.

Глубоко вдохнула, дрожащим выдохом выдавила из себя слова:

— Я скажу. Обещаю. Когда мы разберёмся с тем, кто за мной охотится.

Я подняла мокрые глаза, посмотрела на них по очереди. Оба такие взволнованные. Словно им не все равно что со мной. От этого в груди заныло еще сильнее.

Хотелось закричать, что не надо. Не надо! Не надо показывать свои чувства. Не надо быть такими нежными со мной.

Лучше чтоб презирали, как в первые минуты нашего знакомства. Лучше чтоб голую к батарее приковывали и обзывали.

Я отвела глаза, вцепившись пальцами в одеяло, будто оно могло удержать меня на месте. Потому что если я позволю себе поверить, что им правда не всё равно… если позволю этому чувству пустить корни — обратно дороги уже не будет.

— Тебе нужно отдохнуть. — Лев коснулся губами к моему виску. Черт.

— Мы, кажется, переборщили, — с ноткой вины в голосе пробормотал Гордый.

Да, они переборщили. Они заставили меня поверить, что это все может существовать. Что мы можем быть вместе.

Это было невозможно…

Я видел это раньше. Не один раз. Момент, когда человек делает вид, что всё нормально, а внутри уже всё решено.

Лола была не глупая. И не наивная, как иногда пыталась казаться. Она всё поняла. Не словами — кожей. Тем, как задерживала дыхание, когда мы были слишком близко. Тем, как отводила взгляд, когда заботы становилось слишком много.

Ей было проще, когда мы были грубыми. Когда всё было понятно и жестко. А сейчас… сейчас она тонула в том, что нельзя контролировать.

Я смотрел, как она спит. Свернувшись, в одеяле, будто пыталась исчезнуть внутри него. Такая маленькая, когда не ершится. Когда не строит из себя «мне всё равно».

И это бесило.

Потому что мне было не всё равно. И я знал — не только мне.

Я поднялся тихо, почти беззвучно. Гордый уже не спал. Он сидел у окна, смотрел вниз, туда, где город делал вид, что живёт обычной жизнью.

— Есть? — спросил он, не оборачиваясь.

— Есть, — ответил я. — За квартирой. Аккуратно. Машина меняется раз в пару часов. Пока не лезут.

Гордый стиснул челюсть.

— Ждут.

— Да, — кивнул я. — Проверяют, дергаем ли мы хвост.

Мы оба посмотрели на кровать.

— Она к нам… — начал он и замолчал.

— Я знаю, — перебил я. — И мы к ней.

Сказать это вслух оказалось тяжелее, чем я думал. Как признаться в слабости. В ошибке. В том, что ты больше не один против мира — а кто-то уже пролез под броню.

— Мы реально переборщили, — тихо повторил Гордый. И в его голосе была вина. Настоящая. Не та, которую он обычно изображал.

Я кивнул.

Надежда — самая опасная штука из всех.

— Пора снова ехать. — Гордый произнес то, о чем я думала. — Тянуть нельзя, — продолжил он. — Проверяют, как мы дышим.

У нас было мало времени. Может именно из-за этого я сорвался сегодня.

— Значит, едем первыми. Меняем точку. Пусть дергаются. — Согласился с Гордым.

Пауза. Та самая, в которой всегда всплывает главное.

— А её батя? — спросил Гордый ниже обычного.

— Его не трогаем. Пока. Если полезет — сам себя сдаст. Мы идём за теми, кто нитки держит. А он сам ищет этого ебаного кукловода. Надеюсь мы будем первыми.

— Что потом?

Гордый задал этот вопрос. Вопрос, на который у меня не было ответа. И у него не было.