Книга Призрак крепости Теней, страница 243 – T. C. Эйдж

Роуз подался вперед.

— Ничего, Винсент, – устало ответил Ранульф, глядя на сады. – Я говорил тебе это сотни раз. А ты удивляешься, что я такой мрачный? Я хочу, чтобы ты мне доверял.

— И я доверяю, – отозвался Роуз. – Конечно, я доверяю тебе, мой дорогой друг.

Некоторое время они сидели в тишине, глядя на огромное туманное сияние вокруг них, на то, как небо окрашивается в более темные оттенки фиолетового, розового и красного. Наконец в доме прозвучал гонг, и Винсент поднялся на ноги.

— Ужин, – объявил он, потирая руки. – Мне сказали, что повара приготовили что-то особенное для нашего последнего вечера здесь. Я попросил, чтобы они проводили нас в путь как полагается. Пойдем.

Ужин и правда получился отменный, но аппетит не пришел. Ранульф что-то пробовал, закусывал, разговаривал, и напряжение понемногу спало, но, так или иначе, все это время он думал только о Годрине. О словах Мудрого короля, написанных два десятилетия назад. Прямое послание сквозь время, которое Ранульфу оставалось только прочесть.

Когда он поднялся в свои покои, то направился прямиком к письменному столу, достал перо и пергамент и начал писать. Ранульф делал это каждый вечер с тех пор, как перевел тот отрывок. А оригинальный текст… его он сжег, как и приказывал Годрин, – вырвал страницу из Книги Талы и предал ее огню. «Слава богам, что они не проверили, – подумал Ранульф, переписывая отрывок еще раз. – Но в конце концов они узнают, что я сделал. И придут за мной. Они будут искать меня…»

Ранульф дописал отрывок – он был не особенно длинным – и перечитал его еще дважды, чтобы быть абсолютно уверенным, что тот отпечатался в памяти, а затем поднес уголок листа к огню. Пламя накинулось на пергамент, лист почернел, съежился и упал на стол пепельным облаком.

Так тайна была снова стерта, чтобы жить только в умах Годрина и Ранульфа. «А скоро останусь только я, – подумал он с глубокой скорбью в сердце. – Ибо скоро нашего великого короля не станет».

Элион стоял в общем доме, сквозь открытые двери которого лился холодный утренний свет. Здесь собрались члены военного совета, тукоранские и вандарийские лорды и рыцари, которые должны вынести приговор. Это был не формальный суд, и ожидалось, что он продлится недолго. «Тебя поддержат все присутствующие вандарийцы, – сказал Веррин, – и принц Райлиан тоже. Не волнуйся, сынок. Придерживайся своей истории, и скоро все уляжется».

Он сказал это несколько часов назад, еще до того, как ночь сменилась утром, хотя выдуманная история о встрече Элиона с сэром Гриффином уже облетела половину лагеря. Только Веррин знал правду: пришлось ему все рассказать. «Она была одной из наседок леди Сесилии, – объяснил Элион дяде, хотя и предпочел не раскрывать подробностей. – Неделю назад я взял ее под свою защиту, но она всегда боялась, что сэр Гриффин до нее доберется. Он воспользовался шансом, пока меня не было, и у нее не осталось выбора, кроме как убить его. Но я не хочу, чтобы она пострадала из-за этого, дядя. Помоги мне вытащить ее».

Веррин не был особенно доволен всем этим, хотя в последнее время он вообще почти не бывал доволен. «Дай мне взглянуть на нее», – попросил он, и Элион отвел его в свой шатер, где показал последствия кровавой бойни. Веррин осмотрелся, затем перевел взгляд на Шаску, обмякшую без сознания в мягком кресле. «Я узнаю эту девушку. Она была в палатке Кастора в тот день, когда мы прибыли в его лагерь».