Книга Небесный всадник. Том 2, страница 27 – Кирико Кири

Я слишком рассмотрелся по сторонам, так как ненароком толкнул кого-то плечом. Даже разбираться не стал, лишь скользнув по группе взглядом и сказав:

— Прошу прощения, — и слегка поклонился. Граф там или такой же барон, без разницы, этого было достаточно.

В обычной ситуации.

Но у нас оказалась ситуация «разрешите докопаться».

— Барон, забыл своё место? — раздался такой чванливый голос молодого петушка по утру. Я сразу узнал этот петушиный вскрик призыва к оружию.

Я сначала не понял, откуда он узнал, что я барон, а потом вспомнил, что меня же и перстнями обвешали, и плащ держит брошь, по которой тоже мой статус угадывается. Конечно, можно было ещё раз извиниться тогда, но это было бы слишком унизительно, и что-то внутри меня сразу предложило послать его нахер и поглубже. С другой, Серафина же просила…

Блин, Серафина…

Ладно.

Я обернулся к группке людей, разглядывая перед собой яички, скукожившиеся вокруг главного хера. Ну что могу сказать, тут один маркиз (сын маркиза, но один хрен), одна графиня, две виконтессы, двое баронов и… ба-а-а-а… а кто это у нас?

Тут хочешь не хочешь, а упрёшься взглядом в самодовольную рожу Эллианоры, с которой у нас отношения были через жопу. Смотрит на меня такая довольная, ждёт, что я буду унижаться… Не удивлюсь, если она это и подстроила, специально меня зацепив и зная, что мне нельзя отсвечивать.

Дура ты, Эллианора, ты не понимаешь, что моё унижение — это и твоё унижение? Хотя нет, вряд ли понимает, она же тупая. Надо это озвучит.

— Моё унижение — унижение всех, — произнёс я, глядя ей в глаза и улыбаясь, после чего посмотрел на маркиза. Он, наверное, ожидал всего, кроме… — Я прискорбнейше прошу прощения за столь неприятный факт нашего столкновения, который ранил вас столь сильно.

Понятно даже тупому, что это было настолько наигранно, что перестало быть унизительным, хотя формально им и сказать нечего. Эллианора покраснела, маркиз растерялся, остальные ждали реакции своего прихлебателя.

Ну вот и всё, детский сад, штаны на лямках, блин… вроде и мир другой, и аристократы вроде, а разводки такие же, как и во дворе.

А если Серафина об этом узнает, натянет Эллианоре сиськи на уши за подобное, а я не поленюсь это донести.

Против такого дерьма бесполезно что-либо ещё делать, кроме как жаловаться. И нет, это не стукачество, эту туфту просто стукачество придумало это же дерьмо, чтобы специально не давать слабым на них жаловаться. Если тебя обижает тот, кто сильнее, нет ничего зазорного, чтобы позвать того, кто будет сильнее обидчика. Но к тому моменту они сами забывают пацанские цитатки про стукачей и первые побегут плакаться, что их бедных там обидели.

Как бы то ни было, я развернулся и пошёл прочь. И даже успел пройти десять метров, когда меня нагнали.

— Эй ты, а ну стой!

Закатив глаза, я обернулся. Ну да, опять они…

— Мне всегда было интересно, каково будет маркизу за бароном бегать, — посмотрел я ему в глаза. Кстати, у него единственного здесь был меч.

— Ты… — тот аж поперхнулся собственной гордостью.

— О, разве ли это не сама госпожа Гринвальд Ди Фарен, — посмотрел я на всадницу и поклонился персонально ей. — Рад видеть вас в добром здравии леди. Не хотелось бы омрачать ваш день чем-то плохим, например, мной, поэтому разойдёмся миром.