Книга Голос Кьертании, страница 136 – Яна Летт

Поверх длинного жёлтого одеяния, то ли платья, то ли халата, то ли костюма – при каждом шаге оно казалось чем-то иным, – императрица была облачена в тонкий доспех из снитирьей кости. Доспех этот, щедро украшенный золотом и камнями, должен был весить немало, но женщина, носившая его, ступала легко.

Унельм увидел на её поясе оружие – причудливое соединение магии и препаратов, металла и чего-то ещё – быть может, камня? Должно быть, война и в самом деле впиталась в культуру Вуан-Фо настолько, что никому здесь не казалось странным приветствовать дипломатическую миссию, опоясавшись мечом… или чем бы то ни было.

Десяток юношей и девушек несли длинный плащ императрицы, алый, как кровь из раны. По правую её руку шла очень старая женщина, чью кожу татуировки испещрили так, что почти не оставалось свободных участков, – должно быть, советница. По левую – ещё молодой мужчина, высокий, стройный, одетый в жёлтое. Один из наследников? Унельм знал, что у императрицы Тиаты десяток детей от нескольких мужей и всем при дворе находится и дело, и место.

Зачем этого прихватили с собой? Не надо быть гением, чтобы догадаться.

Ульм пожалел, что не может ещё чуточку повернуть голову и увидеть лицо Омилии.

Императрица заговорила на вуан-форе. Пока Унельм не понимал ни слова и почувствовал себя раздосадованным, как будто всерьёз рассчитывал, что нескольких месяцев с разговорником будет на такой случай довольно.

Юноша в жёлтом сделал шаг вперёд и, улыбаясь, заговорил на кьертанском без акцента:

— Моя мать, благословлённая магией парящего архипелага, законная владычица Вуан-Фо, императрица Тиата, человеческое воплощение золотой богини, приветствует вас, пресветлый владетель Химмельн, господин Кьертании, и вас, наследница дома Химмельнов, пресветлая Омилия. Мы счастливы принимать вас и ваших людей на своей земле. Любое ваше желание не встретит отказа. Любые…

Ульм хорошо знал, что цветистая любезность – часть культуры Вуан-Фо.

Выступил вперёд переводчик владетелей и заговорил на вуан-форе. На этот раз Унельму удалось разобрать с десяток знакомых слов – видимо, благодаря легкому кьертанскому акценту переводчика; знакомым «р», долгим «о» с лёгким придыханием. Вуан-фор звучал быстро, как ручей; на его фоне кьертанский, должно быть, казался иноземцам медленным, плавным – этот ручей сковала крепкая корка льда.

Пока переводчики обменивались любезностями, от свиты императрицы отделились мужчины, нёсшие блюда с чем-то вроде жёлтых ягод. Ульм предпочёл бы что-то посущественнее с дороги, но вслед за всеми зачерпнул горсть. Ягоды оказались прозрачными, наполненными солоноватой жидкостью – честно говоря, на ягоды вовсе не похожими.

— …Икра рыбы рукто из реки Виарто – как знак нашего гостеприимства…

Об этом никто не предупреждал. Должно быть, эта икра – каждая икринка с вишню величиной – считалась здесь деликатесом, но Ульм успел пожалеть, что пожадничал.

Наконец церемония приветствия подошла к концу – императрица обменялась рукопожатием с владетелем, коснулась щеки Омилии поцелуем через синюю сетку…

И Унельм увидел – впервые хищный взгляд Тиаты по-настоящему ожил, впервые она посмотрела на кого-то с истинной заинтересованностью.

Как никогда ему захотелось быть ближе к Омилии, оградить её от этого холодного взгляда… Но он стоял там, где положено, и смотрел издалека – туда, где к чёрной голове, увенчанной короной, на миг прильнула головка его любимой, показавшейся ему вдруг как никогда маленькой и беззащитной.