Книга Голос Кьертании, страница 162 – Яна Летт

Группа свернула на улочку, ведущую в сторону порта. Перед поворотом она расширялась, образуя небольшую площадь, облицованную красными и белыми плиточками. По краям площадь была обсажена высокими деревьями с серебристыми стволами, чьи густые ветви давали приятную тень. В этой тени собралась небольшая толпа – и там, перед ней, Унельм не без изумления увидел служителей Мира и Души в храмовых одеяниях.

Один из них оказался ни много ни мало служителем Харстедом – в парадных, вышитых серебром одеждах. Рядом с ним стояли двое других. Маттерсона, о котором ему рассказывала Омилия, среди них не было. Неподалёку Унельм заметил стражу. Защищают храмовников – или следят за ними?

Скорее всего, и то и другое.

Часть группы Ульма всё ещё толкалась у колодца, и он присоединился к толпе, внимающей служителям. Вуан-фор Харстеда был безупречен – возможно, поэтому Ульм понимал его через слово.

— Кьертания – воплощение священной пары…

«Пары»… Вероятно, в этом контексте имелась в виду «двойственность». О чём-то подобном Унельм слышал ещё на ильморских проповедях. По правде говоря, он никогда по-настоящему в них не вникал, а как только представилась возможность больше не ходить в храмы с родителями, тут же ею воспользовался…

— Мясо и дух – две стороны одного целого. Одно без другого жить не может.

«Мясо» – это, разумеется, плоть. Унельм подобрался чуть ближе, мягко, но решительно огибая других зевак, чтобы лучше слышать.

Но дальше пошло слишком много незнакомых слов. Речь, судя по всему, шла о том, что его, Ульма, родная страна самой своей раздвоенной сутью воплощает некий высший идеал существования. Доказательство тому – плоды, которыми всех и каждого щедро одаряет Стужа.

С этим последним тезисом он бы определённо поспорил.

Конечно, кому-то везло: тем, кто показывал высокий уровень усвоения, некоторым родственникам препараторов, тем, кто родился в семье побогаче, или просто тем, чей черёд наконец подошёл…

Служитель повысил голос; теперь он говорил короткими, рублеными фразами.

— Вуан-Фо – избранная земля, как и Кьертания. Здесь живут хорошие люди. И потому мы хотим поделиться с вами нашими дарами…

Это, по крайней мере, объясняло, почему императрица не воспротивилась желанию гостей проповедовать на её площадях. Пусть говорят что хотят, если это послужит успешному сотрудничеству, так ведь?

Но Унельм чувствовал: что-то здесь нечисто.

Люди в толпе выглядели взволнованными. Одни шептались, другие молча внимали словам Харстеда. Он заметил, что у многих не хватает конечностей – конечно, между Вуан-Фо и Рамашем идёт нескончаемая война, он много читал об этом.

Как жаль, что его вуан-фор настолько плох! Унельм вспомнил, как когда-то, предлагая Омилии вместе бежать из Кьертании, запальчиво говорил, что выучить чужой язык будет нетрудно. Хорошо бы она об этом забыла, потому что теперь Ульм стыдился тех своих слов.

У него, судя по всему, и в самом деле имелось то, что называют способностью к языкам. Поучив вуан-фор всего пару месяцев – правда, отдавая ему каждую свободную минуту, – Унельм понимал куда больше, чем многие из свиты. Но за эти же пару месяцев стало ясно: от совершенства его отделяют годы… если оно, это совершенство, вообще достижимо.

В диалоге с кем-то сразу становилось проще – он пускал в ход жесты и мимику, не стеснялся просить собеседников быть помедленнее, смешил их, показывал пару фокусов – и, если перед ним была одна из хорошеньких придворных дам или кто-то из бесчисленных дворцовых слуг, взаимопонимание устанавливалось быстро.