Книга Голос Кьертании, страница 192 – Яна Летт

Голоса Магнуса.

«Этого не может быть».

И всё смолкло.

Странно – в этот миг, наполненный безмолвием, Эрик перестал гадать, что произошло, перестал думать о том, что, если всё это реально, а он не поймёт, как вернуться назад, его ждёт неизбежная смерть…

Громче любого из голосов звучал сейчас в нём один голос – его собственный.

Этот голос знал, что делать.

Эрик Стром коснулся пятна у капсулы, и оно мгновенно откликнулось. Не нужно было наваливаться на него всем телом или держать, как это делала Иде.

Капсула приглашающе всхлипнула. Струящееся серебро слоя Души наполнило её. И прежде чем погрузиться в него, Эрик разъял огни – тёмные и светлые, составлявшие его естество.

Он был в нём, в Сердце, в духе и во плоти, на слое Души и слое Мира одновременно. И то другое, что также было им, и третье, неназываемое, было здесь тоже.

Тихий голос, не имевший ничего общего с тёмными речами Магнуса, привёл его сюда.

Серебро Стужи накрыло его с головой и превратилось наконец в золото.

Больше он не парил над Стужей, над Кьертанией – он был теперь и Стужей, и Кьертанией, он проливался дождём над городом, рассыпался детским смехом в объятиях матери, улыбался острым оскалом вурра, нёсся, пьянея от собственной силы, по слою Мира, взрывая снег когтистыми лапами, и пел от счастья удачной охоты серебристой тенью бьерана на слое Души. Он был всем – и был Эриком Стромом, пришедшим туда, где его ждали, ответившим на зов того, кто так упорно выкликал его имя.

На краткое мгновение ему послышался слабый отголосок этого зова, снова пытавшийся дотянуться до него… Но он был слишком опьянён, слишком зачарован той безграничной властью, что открылась ему.

Теперь он не боялся ничего на свете. Никакие голоса больше не посмеют его ни к чему принудить.

Он протянул руки к миру – и мир ответил на его объятия. В этом мире больше не существовало ни прошлого, ни будущего, ни ран, ни исцеления, ни раскаяния, ни наказания, ни тайн, ни ненависти, ни любви.

Теперь Эрик знал, что делать. Он знал – и решил это сам, отбросив чужие мысли и слова, доверившись себе, только себе – как обычно в Стуже.

Серебро её сияло ярко как никогда, отвечая на песни ликования, которые рвались из него безудержно и неостановимо.

Шестой месяц 725 г. от начала Стужи

— Меня начинает пугать лёгкость, с которой можно проворачивать такие вещи, – заметила Омилия. Щёки её под капюшоном накидки раскраснелись, и Унельм видел: несмотря на шутливый тон, она счастлива.

Сады Рондана остались позади – выйдя на дорогу, ведущую вниз, в город, они с Омилией смешались с толпой путников.

Оба оделись в традиционную одежду вуанфорцев, которую Ульм за бесценок одолжил у новых знакомых с дворцовой кухни. Самая простая, грубая ткань, серые и бурые цвета – и всё же рукава и края накидок украшены алой вышивкой.

— Жалко, я не смог добыть чего покрасивее, – сказал он Омилии, но она только фыркнула:

— Чем меньше внимания будем привлекать, тем лучше.

Их наряды были почти одинаковыми – широкие штанины, длинные накидки, просторные островерхие капюшоны. Ведела помогла Омилии соорудить традиционную для Вуан-Фо причёску, хотя, конечно, это никого не смогло бы обмануть – кьертанская внешность бросалась в глаза. Унельм надеялся, что она будет меньше бросаться в глаза в портовом районе, где хватало самого разного люда.