Книга Голос Кьертании, страница 216 – Яна Летт

Не думая о том, что кто-то может увидеть, Омилия коснулась губами его кожи возле уголка рта – с удовлетворением заметила, как расширились его зрачки, участилось дыхание.

— Я в порядке, – сказала она. – Голова немного кружится. Но так даже веселей.

— Может, пропустишь следующий? У нас несколько часов до рассвета. Если…

— Не надо, – шепнула она. – Не говори глупостей. Мы ведь оба знаем, что эта ночь никогда не закончится, так?

Они смотрели друг другу в глаза, и Омилия – в который раз – отстранённо подумала: до чего он красив. Всё в нём – синие глаза, густые волосы, правильные черты лица, даже светлый шрам на лбу – было ровно таким, как ей нужно. Несправедливо: вот бы хоть что-то выбивалось, хоть немножечко раздражало. Вот бы он не заставлял её смеяться так легко, не волновал настолько сильно. Омилия вспомнила, что случилось между ними недавно в лабиринте, и ощутила, как дрожь пробегает по позвоночнику.

Вот бы Унельм был – хоть немного – не настолько собой. Может, тогда всё было бы проще.

— Да, – произнёс Унельм глухо. – Конечно, не закончится.

Они снова взялись за руки, и Омилия подумала: да не пошло бы оно всё, в конце концов, к дьяволам.

Отец позволил ей взять с собой Унельма, чтобы она веселилась, – значит, она будет веселиться.

Это была чужая, смелая мысль.

Гуляние шло своим чередом – всей компанией они переместились в другой кабак, тот, над дверями которого нежно трепетала светящимися крылышками огромная бабочка. Это напомнило Омилии о чём-то – письмо брата, запах роз, прохлада дворцового парка…

Унельм говорил с Лио у высокой стойки, куда они пошли, чтобы принести напитки на всю компанию. Оба – странно серьёзные, сосредоточенные. Омилия попыталась подумать о посылке, обо всём случившемся только что в порту – не грозят ли Ульму неприятности из-за того, что Красный Дракон избежал смерти?

Это были важные мысли, но вот беда – они ускользали, вытесняемые совершенно другими.

Какие у него широкие плечи, какой он высокий! Омилия едва достаёт макушкой ему до плеча. Десятки пар девичьих глаз провожают его взглядом, когда он идёт от стойки, неся перед собой сразу несколько высоких кружек, увенчанных шапками пены. Когда он ставит их на стол и вынимает из кармана колоду карт, чтобы по просьбе Риан показать ещё один фокус – на этот раз медленнее, чтобы она уж наверняка поняла, в чём дело, – несколько соседних столиков затихают.

Она ловит взгляды и на себе – женщины, которые видели, как Ульм держит её за руку, поглядывают с завистью. Но есть и другие – некоторые мужчины смотрят с интересом, и, не успев отвести взгляд, Омилия вдруг замечает, как один из них – стройный, улыбчивый вуанфорец у стойки – подмигивает ей.

Она ловит себя на том, что совершенно забыла держать голову слегка повёрнутой вправо или влево – этому учила её мать.

«Нос у тебя широковат, но не беспокойся, дорогая дочь: любой недостаток можно исправить или скрыть, если не забывать о внутренней дисциплине. Поворот головы в три четверти, вот так, и…»

Каждая новая встреча с Унельмом изживала в ней часть навязанных Кораделой привычек, и вот теперь Омилия вдруг ощутила, что стала свободной от них совершенно – свободной как птица.

Она смотрела прямо и не думала ни о слишком широком носе, ни о глазах цвета озёрной воды, ни о веснушках в уголках глаз, непростительно неуместных для наследницы.