Книга Голос Кьертании, страница 30 – Яна Летт

Кинжалом служитель раздробил лёд, который принесла в миске с ледника хозяйка «Крудлей», и погрузил браслеты, всё это время ждавшие своего часа на каминной полке, в холодное, порозовевшее от крови господина Хорстона крошево.

— Лёд и кровь – мир и душа Кьертании. Земля и Стужа, холод и жар, смерть и жизнь, вечная незыблемость – и вечное течение. Мир и Душа… помолимся.

Все вокруг забормотали молитвы – с изумлением Унельм заметил, что даже Олке шевелит губами.

«Мир и Душа, если вдруг почему-то вы и вправду не нашли сегодня дел поинтереснее, чем наблюдать за свадьбой этого балбеса, помогите ему – со службой, реабилитацией и всем прочим. Он вообще-то хороший парень – и девчонка у него хорошая, раз полюбила такого».

Служитель защёлкнул на запястьях Вэла и Лиде влажные браслеты, помог им обоим подняться с колен.

— Перед лицом Мира и Души на незримых святынях клянусь: этот союз истинен и справедлив и не будет покоя любому, кто решится встать между Вэлом и Лиде Орте.

Склонившись, Вэл поочерёдно поцеловал руки невесты – нет, жены, теперь она была его женой, – а потом она сделала то же самое с его руками.

Музыканты с силой ударили по струнам и заиграли плясовую, а гости – даже самые набожные открыли наконец глаза – засуетились и устремились к камину, чтобы поздравить молодых и поблагодарить служителя.

— Церемония что надо, – шепнула Ульму Лудела, беря его под руку. – В Нижнем городе такого не увидишь.

— Там, что же, не женятся?

— О, женятся, ещё как. – Лудела хихикнула. – На свадьбу моей знакомой пришли даже охранители, а ведь их никто не приглашал. Может, и тут до этого дойдёт – просто подождать надо?

— Вряд ли. Хотя, конечно, если мы очень постараемся…

После первого же круга снисса общая напряжённость ушла – отец Ульма степенно беседовал с родителями Лиде; их дальняя родня жила, оказывается, когда-то в соседнем с Ильмором городке. Госпожа Гарт взяла под крыло Сверчка – она, как и отец, вообще легко и быстро сходилась с детьми. Уже в детстве Ульму часто казалось несправедливым, что у его родителей, таких добрых и заботливых, один-единственный ребёнок, в то время как у соседей – неблагополучных, несчастливых – полон дом ребятни. Мать ласково трепала Сверчка по голове, о чём-то расспрашивая. Рядом с ними хрипло каркала над его ответами Мем.

Подружки Лиде, её многочисленные родственники и друзья сбились в кучу, к которой прибились и куда менее многочисленные гости со стороны жениха. Олке всё ещё болтал с невестиной тетушкой – он, оказывается, довольно долго мог вести себя как самый обыкновенный человек. Это открытие поразило Унельма.

После третьего круга – Вэл, уже изрядно захмелевший, поднял чашу за своего лучшего друга, без которого не было бы ни свадьбы, ни знакомства с невестой, – начались танцы.

Эти танцы были совсем непохожи на дворцовые чинные кружения, и Унельм пожалел, что Омилия этого не видит.

Он поплясал с Луделой, с матерью, с разрешения жениха – с Лиде, а потом опять с Луделой и матерью. В промежутках он курсировал между залом и кухней, следя, чтобы всем хватало выпивки и еды, – в конце концов, кто-то должен был этим заняться, и уж точно не Вэл.

У стены явно скучала опечаленная чем-то подруга невесты, та самая Мэв, что была в кабаке в день знакомства. Унельм потанцевал и с ней – она, оказывается, тоже очень хотела замуж, а её парень не желал понимать намеков, а ведь он даже не препаратор, из хорошей семьи торговцев углём… Кружа её, Унельм высказал всё, что думает о глупости дружка такой редкой красавицы, а хорошенько рассмешив её и до конца вечера стерев грусть с её лица, вернулся к Луделе, которая начинала опасно хмуриться.