Книга Зов ястреба, страница 207 – Яна Летт

Ульм не обманывался на свой счёт. Он не был слабаком – но и справиться с тремя противниками у него вряд ли бы вышло, даже несмотря на эффект неожиданности… Особенно с учётом того, что контрабандисты были вооружены: на бедре у женщины он заметил револьвер. Двое других были в плащах слишком объёмистых, чтобы сказать наверняка, но и они почти наверняка не ходили сюда в пустыми руками.

Значит, единственный шанс выкрутиться – освободить руку и постараться незаметно извлечь карандашик и коснуться им запястья. Если всё получится, помощь придёт. Если…

— Эй! Он очнулся.

Трое прервали свой спор – судя по долетавшим до Унельма отрывком реплик, спорили как раз о нём – и повернулись к нему.

Не без отстранённого удивления Унельм понял, что не боится.

Всё это было как будто понарошку, не на самом деле – будто в одном из приключенческих романов из библиотеки госпожи Торре – даже несмотря на кровь, противно застывшую плёнкой на ухе и щеке.

Глядя прямо на контрабандистов, Унельм ни на мгновение не превращал двигать запястьями и кистями рук – и делал это так незаметно, что плечи не двигались.

— Ты кто? – грубо спросила женщина, бывшая у них, видимо, главной. – Что вынюхивал тут?

— Я? Просто деревенский паренёк, который искал в столице удачи, прекрасная госпожа.

— Не неси пурги, – гаркнула она, и Унельм хмыкнул:

— Зря вы так. Вы ведь и впрямь ничего.

— Молчи, щенок, – вмешался мужчина с усами, – отвечай на вопросы. Сейчас не время умничать… От этого зависит твоя жизнь, понял, идиот?

— Как не понять. – Верёвка почти поддалась. – Как же не понять такое-то… Шутка ли, жизнь! Это мы и у себя в деревне по…

— Заткнись! – Его щеку как пчела ужалила, а голова взорвалась болью. Женщина склонилась над ним, сощурившись, и впервые Унельму пришло в голову, что у него и в самом деле проблемы. – Подумай ещё раз, прежде чем продолжать в том же духе…

Он должен был сказать ей спасибо – из-за её пощечины стул пошатнулся, а запястье вывернулось особенно удачно. Ему удалось освободить руку – другую он с силой прижал к спине, чтобы верёвка не упала на пол, выдав его раньше времени. Теперь – карандашик. Очень медленно, очень нежно. Без спешки.

— Ладно, – медленно сказал он, лихорадочно думая, – вы, ребята, раскусили меня. Я сюда работу искать пришёл.

— Что? Что ты несешь? Какую ещё работу?

— Ну, дело ведь как было, – начал Унельм, стараясь растягивать слоги как можно сильнее, подражая деревенскому выговору тех, что живут поюжней, – приехал я, значит, в столицу… На поезде… Видели вы те поезда? Я, когда в первый раз увидел, так я глазам не поверил! Мне, конечно, рассказывали про такие, да только в наше захолустье они хорошо, если раз в год приезжают, а уж чтобы кто на них уезжал, так это…

— Ближе к делу! – рявкнула женщина. Она нервничала – Унельм видел, что её колено подрагивает. Она – и её товарищи – ждали Мела, а его не было – зато был он, подозрительный, «вынюхивавший» тут и там. Они должны были сильно испугаться, чтобы решиться вот так затащить его сюда. Вряд ли убить кого-то для них, что масло на хлеб намазать… С другой стороны, кто знает? Олке рассказывал, что с платформ Парящего порта то и дело кто-то летает без помощи парителей. Кто узнает, как именно он превратился в месиво на брусчатке – по трагической случайности или чьему-то злому умыслу? Никто и никогда.