Книга Зов ястреба, страница 87 – Яна Летт

Когда Томмали допела, Эрика Строма в его углу уже не оказалось, а крепкий напиток бродил во мне, превращая все мысли в приятную сладкую кашу.

Я вдруг почувствовала необыкновенное родство с этими отважными и весёлыми людьми, принявшими меня. Впервые с момента прибытия в Химмельборг мне стало хорошо.

В первые несколько недель, пока не началась по-настоящему трудная учёба, пока всем, из чего состояли наши дни, были бесконечные лекции об особенностях различных снитиров, тесты – как ни странно, много внимания уделялось задачам, к счастью для меня – и тренировки, тренировки в зале без конца, легко было поддаться мнимому обаянию всего этого. Желанию стать частью чего-то большего.

Но с самого начала я не давала себе забыть. Собираясь вместе, они смеются, травят байки, хлопают друг друга по плечам – но их тела искалечены, а жизни – разрушены. Кружка любого из них может перекочевать из общего зала в застеклённый клубный шкаф в любой момент. Должно быть, для многих было проще убедить себя в том, что всё это – не зря. Проще отдать жизнь без остатка по собственной воле, когда, не спрашивая, у тебя уже отобрали почти всё.

Можно было сколько угодно мечтать о славной судьбе – но будни героических препараторов были наполнены болью и потерями, и об этом следовало помнить.

Я не могла позволить себе раствориться в здешнем течении жизни. Дома меня ждали сёстры и мама, письма для них я относила на почту почти каждый день. Ради них мне нужно было постараться и взять всё, что могло дать это место, – и отдать взамен настолько мало, насколько выйдет.

О том, что уже скоро понадобится менять наши тела, что это неизбежно и, скорее всего, мучительно, старались не говорить. Во всяком случае, я ни разу не слышала, чтобы говорили.

С другой стороны, я не так много общалась с другими рекрутами.

Мне нравился Кьерки. Дант оказался прав: он просто не мог не понравиться. Иногда по вечером в мою комнату робко стучалась Миссе, и я понемногу болтала с ней – скорее из жалости, чем от реального желания подружиться. Её беззащитность, наивность и ранимость слишком напоминала сестрёнок, чьи письма, полные любви и тоски, я уже один раз получила, и тогда, как ни крепилась, немного поплакала ночью – тихо, в подушку, чтобы никто не услышал.

Я не могла позволить себе опекать ещё и Миссе – но отказаться говорить с ней почему-то тоже. Дело было не только в жалости. Миссе была ниточкой, связывавшей меня с Ильмором. Ульма я не видела ни разу, даже случайно, – видимо, он тоже был занят учёбой.

В столовой я всегда сидела за одним столом с Миссе, Кьерки, который много опекал её, безошибочно почувствовав в ней слабое звено, и ещё тремя рекрутами. Напротив меня всегда сидел Рорри – парень с окраины, очень крепкий, молчаливый и степенный, не прочитавший даже в школе, я думаю, ни одной книги. Но его наблюдения о жизни в столице, редкие и скупые, обычно были не в бровь, а в глаз.

Еще одной соседкой по столу была Дигна – некрасивая, но самоуверенная девушка, родившаяся в столице. Она, как и Миссе, прошла все четыре Арки и любила напоминать об этом к месту и не к месту. Это раздражало, но зато родственники Дигны бывали иногда при дворе, а разговорить её было легче лёгкого. Любая мелочь могла оказаться важной.