Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 383 – Андрей Посняков

— И что – никак нельзя Апраксе на нее посмотреть? Наверное, хочется – все же сестра…

К вечеру беспоповца уговорили. И сам расстрига, и братец его, звонарь, в религии оказались подкованными, причем – не только в официальной. Знали всех столпов раскола, в большинстве своем – соловецких старцев со всеми их учениками, в том числе и Геннадием Качаловым, ведали и того, что ближе – Феодосия Васильева из Новгородской земли, озерские карелы как раз и были его последователями – федосеевцами, ничего «поганого» – даже брака! – не признающими.

Фелофей поначалу кобенился:

— Зря я с вами побег – бес попутал! Лучше бы смерть принял мученическую, святую.

— Это в петле-то болтаться – святая смерть?! – хмыкнул Сморчок. – Тем более не за веру, а за какую-то там драку. Ты почто драку-то затеял, беспоповец?

— Староста наш, святый отче, хомуты послал продавать, – старовер заметно смутился, видать, и впрямь в обидных словах расстриги имелась какая-то сермяжная правда. – А тут ведь церквы сатанинские везде!

— Но, но! Ты насчет церквей-то не очень!

— Купил хомуты – иду… Глядь – свадьба! Винищем всех зачали угощать…

— Ну, так и ты бы причастился!

— Тьфу ты, тьфу ты, тьфу! То грех большой. Винопитие… да еще и свадьбы смотреть – беса тешить. Я и отвернулся – а тут они, с вином, с плясками погаными, песнями… Приставали, один в морду полез… Ну, тут уж я и не выдержал… Опосля – повязали.

Беспоповец вздохнул и развел руками:

— От так все и было. Не знаю – с чего вешать удумали, всего-то двоих и зашиб.

— Да-а, – расхохотался Громов. – Все с вами ясно, господин Фелофей – по обычной бакланке влетели, а гонору-то, гонору! Ну-ну… Тоже еще – святое дело.

Потом еще Сморчок словцо ехидное вставил, да брат его, Онфим – так старовера и уговорили – он хоть на черте верхом готов был ехать, лишь бы подальше от «мест поганых», к своим.

Показав беглецам, где брать дрова да крупу на кашу, звонарь отправился в обитель, и вернулся лишь к вечеру со смурным лицом.

— Плохи ваши дела! – поведал Онфим с порога. – Воевода в розыскные списки вас уместил. Биричи на площади седни читали, завтра по деревням дойдут – к нам тоже заглянут. А соседушки у меня глазастые…

— Так нам что, на ночь глядя уходить, брате?

— Чего же на ночь-то глядя? – усмехнулся звонарь. – Завтра с утра. На рассвете за вами Апракса-карел на санях заедет. Нашел я его, Апраксу-то. Нашел.

Выехав со двора, сани спустились с кручи, заскрипели по заснеженной речке. Леонтьев, хлестнув лошадь, не выдержал, оглянулся:

— Ну. Филофей… не чаял я тебя встретить. Разговоры можешь со мной не разговаривать, коли поганцем считаешь, одно спрошу – сестрица, Онфиска, как?

— Ничо, – приподнявшись в санях, односложно отозвался беспоповец. – Жива себе, не хворает.

— Года три уж не видел, – горестно покачав головой, Апракса снова подогнал лошадь. – Н-но, милая, давай.

Добрые сани у Леонтьева, не какие-нибудь там убогие волокуши-смычки, настоящие, на широких полозьях, ехать в таких – одно удовольствие: улегся себя на сено под теплой овчиною да знай спи!

Правда, беглецам сейчас не спалось – не тот случай, Сморчок с опаскою посматривал назад, тревога его передалась и Андрею, и не зря – позади, с кручи, горохом посыпались всадники.