Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 414 – Андрей Посняков

Сделав долгий глоток, баронесса окликнула Тома, сидевшего рядом с возницею и закутанного так, что торчал только черный негритянский нос. Попервости, как только выехали, на «арапа», конечно, косились, но потом попривыкли – слуга и слуга, ну и что с того, что чернокожий?

Мерз молодой негр страшно, пожалуй, даже больше, чем Бьянка – ту, кроме вина и дохи, еще согревали мысли о скорой встрече с любимым супругом. Несмотря на мечтания, пронзительно синие, как каталонское небо, глаза юной баронессы примечали всё – привыкшая к опасностям молодая женщина, коей не так уж и давно перевалило на третий десяток, внимательно всматривалась в дорогу, машинально отмечая потенциально опасные места. Запряженные парой гнедых сани, в которых, сопровождаемая преданным слугой, ехала Бьянка, пожалуй, были самыми легкими в обозе и самыми быстрыми. Да и возница – не особо разговорчивый мужичок с сивой редкой бородкою – казался человеком опытным, уж по крайней мере хорошо знающим здешние места.

Том все допытывался у него – скоро ли приедем?

— Да теперь уж скоро, – ухмылялся в бороду возница. – Липно-погост проедем – а там недалече уж.

— Лип-но… по-гост… – по слогам повторил Том. – Там церковь?

— Да есть, как не быть! Колокола услышим… одначе заезжать не будем – некогда. По такой-то погодке к вечеру на посаде будем. – Возница дернул вожжи. – Эх, залетные! Н-но!

— Эй, любезный, – отряхнув от налипшего снега шапку, Бьянка вытянула шею. – А твои лошади, сани – по большому снегу пройдут?

— По большому снегу? – обернувшись, мужичок хмыкнул. – Не по-русски как-то спросила, боярышня! Лучше скажи – по сугробам.

— Ну по суг-ро-бам.

— Эка ты смешно говоришь! Пройдут и по сугробам, кони-то – орлы, да и сани легкие! Правда, недолго – утомятся быстро лошадки да-ак. Да тут, в тихвинских-то местах, по сугробам-то и не надобно – стежек-дорожек полно.

— А ты эти… стеш-ки знаешь?

— Да знаю, боярышня, как не знать? Ноги-то не замерзли?

— Нет, – баронесса улыбнулась. – В вяленых сапогах нехудо!

— Не в «вяленых», дева-краса, а в «валяных». В валенках по-простому.

Девушка расхохоталась:

— Нехудо, но некрасиво! И ходить неудобно.

— Ничо, боярышня! Зато – тепло.

Вечерело. Оранжево-золотистое солнце медленно клонилось к закату, протянув по заснеженной реке длинные тени деревьев. Обозники – чуть больше двух дюжин человек на десятке саней – обрадованно перекрикивались, смеялись, по всему чувствовалось, что конец пути уже близок, что еще немного, и крепчавший к вечеру мороз сменится томным теплом жарко натопленной избы или, уж по крайней мере, какой-нибудь гостеприимной корчмы-кружала. Кругом слышались шутки, прибаутки, хохот, даже обычно угрюмый Варлам ухмыльнулся в усы.

А вот Бьянка не улыбалась. Ей совсем не нравился этот зимний пугающе-незнакомый лес, эти черные тени. Сейчас, в сумерках, юной баронессе как-то стало не по себе – холодно, неуютно, страшно. Хотя, казалось бы – дом-то уже здесь, рядом. Еще немного, и…

Где-то за лесом вдруг послышался отдаленный звон колоколов. Обозные дружно сняли шапки, перекрестились, а один коренастый мужик, скинув волчий тулуп, упал на колени в снег и принялся громко читать молитву.

— Богородица-Дева Тихвинская…

Произнес пару слов… и вдруг захрипел, повалился в сугроб, схватившись за горло! И тут же со всех сторон раздался громкий заливистый свист, послышались крики, и темные фигуры с ножами и саблями горохом посыпались из-за деревьев на беззащитный обоз. Нанятая в Ладоге стража не успела сделать и выстрела – расслабились, ага, как же – дом!