Онлайн книга «Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник»
|
Лишь один Том остался, он и доложил: — К вам посетитель, масса Эндрю! Похоже, что из простых. — Из простых? – Громов сначала не понял. – И что ему надобно? Расспроси. Ежели что пустое – так выгони. Молодой негр улыбнулся, показав сверкающие белые зубы: — Расспросил уже, масса Эндрю, разрази меня гром! — И что? — Он сказал, что с… лэйк… с озера какого-то… — Озера? – Андрей наморщил лоб. – Господи! С Озерева, верно! А ну давай его сюда. Зови немедля! Войдя, юноша поклонился, поправил пояс… — А, Вейно! – встав, Громов подошел к парню, потрепал по плечу. – Рад. Рад. Ну, как там у вас дела, дружище? Юный раскольник как-то сильно вытянулся за последнее время, подзагорел и волосы отпустил длинные, изрядно ниже плеч – Андрей бы издалека увидал – ни за что бы не узнал. Вот и Том не узнал, хоть раньше Вейно и видел, пусть даже мельком. А вообще – это хорошо, что лишние глаза да лишние уши не… — Все хорошо у нас, слава Господу, по-доброму, – улыбнулся юноша. – По осени – свадьба. — Знаю, знаю, – полковник рассмеялся. – Как говорится – совет вам да любовь. Как Федор? Фелофей? — Да ничо! — А Василина-книжница? Спокойно себя ведет? Ни в чем прыти необычной не проявляет? — О том и хотел сказать, – спокойно промолвил Вейно. – Встречалась она с кем-то на старом жальнике. С кем – не рассмотрел, далеко было. Одначе не из наших мужиков – точно. — На старом жальнике, говоришь? – покусав губу, Громов вытащил из ящика стола лестовки. – Ты как сюда – по реке? — Нет, на телеге. С возчиком нашим, Онуфрей. У Евфимия – он из наших – на Романихе остановились. — Ага, ага… Значит, лестовочки эти я Онуфре через своих людей и передам. А ты, друг мой, сразу по возвращении посмотри за Василиной-книжницей пристально, ага? В воеводских хоромах были открыты все окна, да случившаяся к концу мая жара все никак не спадала, слуги да сенные девки истекали потом, норовя переждать до вечера где-нибудь на старом сеновале или в клети, а вот люди воинские такой возможности были лишены напрочь – стояли на карауле, исполняли службу. Константин Иваныч Пушкин принял Громова по-домашнему – в расстегнутом камзоле, без парика, просто кивнул, поднялся навстречу, протягивая руку, заулыбался: — А-а-а, вон кто пожаловал! Ну, входи, господине полковник, садись. Кваску холодненького, с жары-то? — А не откажусь! – улыбнулся в ответ гость. — Сейчас, велю принести! Кликнув слугу, воевода откинулся в кресле, сложив на столе руки и, сдув севшую на лоснящийся от пота лоб жирную муху, прищурил серые, лучистые, словно на детсадовских портретах «дедушки Ленина», глаза, да, склонив голову набок, спросил: — Ты ведь не так просто в гости пожаловал, Андрей Андреич? Чую, разговор ко мне есть. — Есть, Константин Иваныч, – усаживаясь в кресло напротив, Громов развел руками. – Кой о чем поговорить с тобою хочу. Давненько назрело! Дождавшись, когда принесший кувшин с квасом и две большие кружки слуга удалится, почтительно затворив за собой дверь, Пушкин пристально посмотрел на полковника: — Что, медь свейская снова на посаде всплыла? — Есть такие сведения, – ухмыльнулся Громов. – О чем и поговорить хочу. Впрочем, не только об этом. Медь – медью, мы ее рано или поздно вычислим, выловим торговцев… Воевода неожиданно хмыкнул: |