Книга Драконы моря, страница 145 – Андрей Посняков

А ведь грамотно встали! Все ходы-выходы перекрыли. Зачем? И кто это вообще такие? Вряд ли просто разбойники, жадные до чужого, непосильным трудом нажитого добра. Во-первых, вся местная шушера давно и хорошо знала, что собой представляют хевдинг Александр Рус и его люди, а потому не сунулась бы. А во-вторых, в Гиппоне и ишак не закричит без соизволения его королевско-вандальского величества господина Гейзериха! Значит, это его люди.

С этого-то Александр и начал беседу, едва только поднялся по знакомой лестнице в гулкие покои дворца и обменялся обычным набором любезностей. Что, мол, за люди и почему ошиваются у его таверны?

— О, не беспокойся, — Хильдениг-хевдинг с усмешкой покусал ус, — Это люди нашего славного вождя!

— Ах, вот оно как! И зачем же, позволь спросить?

— Ты встретишься с ним уже совсем скоро, мой любезный друг.

Вот так новость! Начался день, сразу и не понять — хорошо или несчастливо?

А по виду Хильденига и не скажешь. Хоть и вандал, варвар, а владеет собой ничуть не хуже византийских царедворцев: сидит, словно статуя, лишь иногда улыбнется, и не скажешь — просто так или со значением. Идол! Как есть — идол.

— Пойдем!

Услышав за стеной звон небольшого колокола, хевдинг вдруг резко поднялся. Выскочивший, словно чертик из табакерки, слуга накинул ему на плечи плащ и заколол изящной фибулой.

— Все хочу спросить, любезнейший Хильдениг, что за мастер делал тебе застежку? Римлянин? Карфагенянин?

— Нет, друг мой! Это наш кузнец Тевдольд, сын Рутбара, тот самый Тевдольд, что… Ха! Гейзерих-кениг уже в зале!

Войдя, оба поклонились — не раболепно, как было принято в каком-нибудь там Константинополе, у ромеев, а с чувством собственного достоинства, поздоровались почти как равные с равным. И Гейзерих — вождь, и Хильдениг с Александром — вожди тоже. Правда, у Гейзериха людей побольше.

— Ты хотел видеть меня, славный Гейзерих? — покончив с приветствиями, спросил Саша. — Вот, я пришел.

— Садись! — Король вандалов кивнул на широкую скамью рядом с низеньким, римского типа, столиком, на котором стояли высокий серебряный кувшин с вином и золотые кубки.

Гейзерих и лицом, и одеждой, и всеми своими повадками мало напоминал варварского вождя, скорей уж был под стать римскому императору. Длинные и тонкие, в золотых перстнях, пальцы, изысканные туники, по римскому обычаю надетые одна на другую, на плечах — пурпурный императорский плащ, заткнутый золотой фибулой с большим, тускло сверкающим изумрудной зеленью камнем.

— Садись, садись, друг мой, — Гейзерих улыбался в усы, опять же непонятно — искренне или притворно?

Хотя, а с чего ему притворяться-то? Кто такой для него Александр? Удачливый пират, не больше, пыль под ногами.

— Есть у меня к тебе один весьма интересный разговор, любезнейший Александр, — улыбаясь, произнес он.

Хильдениг пил вино и помалкивал, время от времени многозначительно кивая в поддержку своего патрона.

— Не буду ходить вокруг да около, друг мой, — улыбаясь, поигрывал многочисленными перстнями Гейзерих, — Твой ум и твоя смелость давно известны в Гиппоне. И у меня есть к тебе одно небольшое и, я полагаю, не трудоемкое дело, для которого эти качества понадобятся… Ты пей, пей — это хорошее вино из бывших имперских запасов!

Властитель вандалов улыбался. С такой же улыбкой ровно через пятнадцать лет он сожжет и разграбит Рим.