Онлайн книга «Ватага. Атаман»
|
Хан скривился, словно от зубной боли, и, потянувшись к распахнутому сундуку, вытащил оттуда горсть серебряных монет – дирхемов: — Возьми, славная женщина. И приходи еще. А сейчас… мне, пожалуй, некогда. Эй, слуги! – правитель Орды хлопнул в ладоши. – Живо зовите мозольщика. А ты пока подожди, Гаиде-ханум, пой еще. — Как скажешь, мой хан, – проворно спрятав деньги под юбку, старуха довольно закивала. – Но та песнь, что я только что пела, уже кончилась. Какую другую желаешь ты, мой повелитель? — О белой верблюдице! – вдруг оживленно выпалил хан. – Ну, ту, что поет Ай-Лили. Ай-Лили… Старая Гаиде скривилась, услыхав имя ненавистной соперницы – молодой, красивой, богатой. О, она сама сочиняла песни, эта гнусная кобылица Ай-Лили, правда, песни-то все выходили глупые, особенно та, что про белую верблюдицу… но мужчинам они почему-то нравились: и сама Ай-Лили, и ее глупые песенки. Ну, понятно, почему… Эх, быть бы помоложе! Хотя… можно привязать к себе хана другим, сделавшись нужной. О, нет, вовсе не песнями, и не… ну, об этом и говорить-то уже поздно, а вот о другом… Сказительница Гаиде-ханум хоть и старая – недавно пошел пятый десяток – и слепая, однако далеко не глухая и не такая глупая, как эта гнусная дурочка Ай-Лили. О, кое-что Гаиде-ханум услышала, прямо здесь во дворце – уверенный в себе и давно забытый голос. Сперва даже подумала – обозналась, прислышалось, однако вот теперь полагала, что нет. Тот был голос, тот… — Эй, старая! Ну, так ты поешь про верблюдицу? — Нет, мой господин. — Что-что? Непонятно сейчас стало, чего было в голосе великого хана больше – удивления или гнева? Наверное, все-таки – удивления: как это так, какая-то там слепая старуха… — Мой господин, я хочу предупредить тебя об опасности, – понизив голос, уверенно произнесла Гаиде-ханум. — Об опасности? – хан удивленно моргнул. – Ты?! Что же ты можешь знать? — Кое-что могу, мой повелитель, – встав на колени, старуха поклонилась, коснувшись лбом кошмы – гибкая еще была все же. — Ну… говори, – подумав, милостиво согласился правитель. – Что там у тебя? — Нам бы сглазу на глаз… — Вот мерзкая карга! Да нет здесь никого… Говори! — Совсем недавно я слышала голос, мой повелитель. Здесь, в твоем дворце. Булат саркастически рассмеялся: — Голос, ну надо же! Я тоже иногда слышу голоса. Да и вообще, в моем дворце немых нет… ну, разве что кроме некоторых особо доверенных слуг и евнухов. Голос она слышала… И чей же? — Это был голос царевича Яндыза! — Что-о?!! Гневно дернув ногою, хан Булат выплеснул воду на пол: — Яндыза?! Этого гнусного выродка? Так он же в Москве! Подвизается в слугах у лесного князька Василия… чингизид называется! Срам! Постой, постой, старая! Яндыз – здесь, в Сарае, во дворце, в моих покоях?! И никто его до сих пор не узнал?! — Дворец большой, мой повелитель, – скромно согласилась сказительница. – Я слыхала голос Яндыза в людской, на заднем дворе. Ну, там, куда привозят дрова, припасы, где всегда толчется много народу, самого простого народу, мой господин. — Еще раз говорю тебе, глупая! Его б узнали тотчас! Гаиде-ханум упрямо покачала головой: — Узнали б, если б приглядывались. Но кто будет приглядываться к простолюдину? До мелких людишек никому и дела нет. Усы можно сбрить, бороду и волосы подстричь, перекрасить – переменить внешность легко, мой государь. А вот голос… Голос не сменишь! |