Онлайн книга «Ватага. Атаман»
|
С осликом и повозкой неожиданно помогла домовладелица, синьора Ольга Амарцбелли, в хозяйстве которой имелся и ослик и повозка, коих сия почтеннейшая госпожа любезно согласилась сдать в аренду на несколько дней за вполне умеренную цену. — Вам, господин Джегоро, как моему жильцу – скидка. Вожников с Федором отправились в путь с раннего утра: осел – не лошадь, быстро не скачет. В темной – поверх светлой рубахи – жилетке, в каких обычно ходят торговцы, Федя вел под уздцы запряженного в груженную товаром тележку ослика, Егор же, справедливо опасаясь встреч со своими многочисленными знакомыми, держался чуть позади, шагах в десяти, а то и больше. Шел в своей обычной одежде – модной, с разрезами, куртке и синем берете с пером, коий, при нужде, можно было использовать и в качестве подшлемника. Как ни странно, никого их знакомых напарники так и не встретили, если не считать слугу Луиджи Гроссо – нескладного и неловкого парня по имени Евклидос, который, завидев важно вышагивающего Егора, поспешно поклонился и пробормотал приветствие. — И тебе не хворать, парень, – снизошел до слуги князь. – Господину своему поклон передай. И пусть учит удары, каждый день пускай отрабатывает, так ему и скажи, понял? — О да, почтеннейший синьор, – снова поклонился Евклидос, провожая господина десятника скромным и благоговейно-почтительным взглядом, каким и надлежало слугам смотреть на благородных господ. — Ага, ага, передам… как же! – едва «синьор Джегоро» скрылся из виду, Евклидос сразу же осмелел, на глазах превратившись из забитого бестолкового служки в довольно-таки развязного подростка себе на уме. Даже походка парня изменилась, став куда более раскованной, а уж манеры – толкался, плевался, ругался – правда, и толпа на рынке, куда Евклидос свернул, собралась немаленькая, и все толкались, плевались, ругались… да еще и дрались! Не успел юноша протиснуться в узкую, меж домами, арку, как тут же получил тумака от какого-то крестьянина, безуспешно пытающегося приткнуть хоть куда-нибудь свою огромную, груженную сеном арбу: — Глаза-то разуй, жердь! – так было сказано парню. — Сам ты жердь! – плюнув, Евклидос ловко увернулся от мощной крестьянской лапы, куда ловчее, чем разливал господам вино. Увернулся, усмехнулся, огляделся… и, не увидев ни одного знакомого, живенько зашагал к торговцам живым товаром – поглазеть на голых смазливых невольниц. Нечасто так получалось, что господин отпускал его с порученьем так вот надолго – нынче время было, почему б и не поглазеть на девок-то? Тем более на голых! Эх, если б не только глазеть… на баню б скопить серебришка… да уж, да уж, скопишь тут с таким скупердяем, как Луиджи Гроссо, точнее даже не он сам скупой, а его скряги-родители. Встав чуть в стороне от помоста с невольниками, Евклидос принялся любоваться на выставленных для продажи девок и женщин, особенно радуясь, когда к работорговцу – толстому усачу в длинном синем халате – подходил какой-нибудь особо привередливый покупатель, осматривающий будущую покупку тщательно, без дураков. — Ну, пусть разденется-то до конца! – шепотом подсказывал покупателю парень. – А теперь вон ту, вон ту посмотри… темненькую. И нечего ей прикрываться – ишь ты, стыдливая какая. Так юный слуга и скоротал время до самой обедни, после чего отправился прочь, вполне довольный увиденным. Шел, думал, представлял, как скопит, наконец, серебришка на баню, а там… ух, там… |