Книга Ватага. Атаман, страница 460 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

В тот момент ворвался в ворота расхристанный, на взмыленном коне, всадник, в котором старый пират тут же признал хлыновца, сразу почуяв что-то недоброе.

— Ой, господине! – увидев Никиту, ватажник соскочил с коня. – Там, у плеса-от, цто творицца-то! Московит, князюшка Хряжский, пушечным боем бьет! Битва, битва вот-вот загорицца – нехристям на радость, на погибель нам.

— Та-ак! – нехорошо прищурился Кривонос. – Посейчас поскачем!

— Там все Егория-князя ждут – его слова! И ешшо грят – мол, князь-то ненастояшшый!

— И кто ж такое сказал? – Купи Веник ощерился, словно цепной пес.

— Да слухи-то ходят.

— Ничо! – решительно махнув рукой, успокоил старый ватажник. – Сейчас выедет князь. Вместях и поедем, да! Эй, Прошка, беги, буди князя. А тебе, Онисим, чего?

Обернувшись, ватажник посмотрел на старого седобородого пушкаря, на котором буквально не было лица.

— Г-господине… – дрожащим голосом протянул тот. – Зелье пушечное пропало – стрелять нечем.

— Зелье пропало?! – Никита, не сдерживаясь, ахнул. – Что – все?! Его ж там было-то… сколь пудов?

— Ну, половина-то почитай, осталась, – пушкарь почесал голову. – А остального – нет! Слуги говорят, Арамка-трубочист около того амбара крутился, мешки грузил.

— А стража где была? Спали?

— В кусточках только что-от нашли. С горлами перерезанными.

Старый разбойник в сердцах выругался и сплюнул:

— Эко их – как курей. Рассупонились! Забыли, где сидим?

— Так молодые совсем отроки были.

— Тьфу! Молодые… – Купи Веник снова выругался и спросил: – Однако же зелье-то что – Арамка на рынок повез продавать?

— Незнамо куда, а вывезено.

— Ладно, потом с этим, не до того сейчас. Князя, князя будите!

— Так побежали уже.

И в этот момент грянул взрыв! Рвануло так, что с Никиты сбило шапку, а худосочного пушкаря вообще опрокинуло с ног. В том месте дворца, где – на втором этаже – располагалась княжеская опочивальня, поднялся, на глазах расширяясь, столб клубящегося пламени и беловато-серого порохового дыма, полетели вокруг какие-то балки, кирпичи, доски… Вонь! Огонь! И грохот – страшный грохот!

— Князь… – запоздало протянул ватажник. – Эх, не уберегся Горшеня!

Протащив по двору, ханские нукеры грубо втолкнули Ай-Лили в темницу. Смеялись:

— Посиди-ка, бесстыдница. Жди, жди лютой казни.

Захлопнулась дверь, и погасло солнце. Вот уж точно – темница. Лязгнул засов, кто-то кому-то что-то гулко сказал. Вот голоса затихли.

Рукавом вытерев с разбитой губы кровь, танцовщица, дрожа, уселась в углу, прислонившись спиной к стенке, и прикрыла очи. Не потому, что не хотела ничего видеть – не очень-то и было видно, темно – просто так лучше думалось. А подумать было о чем, и в первую очередь – как отсюда выбраться? Самой – ясно – никак, но ведь можно кого-то использовать… Нужно! Что-нибудь наболтать хану, как-то дать весть о себе на волю – может, соберутся толпой преданные поклонники – как тогда, – разнесут дворец на кусочки! А еще… еще неплохо бы подать весть князю!

Подумав так, девушка радостно вскрикнула – ну, это ж сейчас самое простое! Она ж немного колдунья – а князь Егор умеет видеть то, чего не дано другим. Что ж, пусть видит. Пусть!

— Ну, что, пожалуй, к вечеру будем в стольном граде? – тронув поводья коня, Егор обернулся, дожидаясь соратников – конную тысячу царевны Айгиль и роту аркебузиров Онфимио.