Книга Ватага. Атаман, страница 521 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Вот проклятье! – сжал кулак Егор. – Какой поход, откуда? Он же должен раны свои после Грюнвальдской битвы еще лет пять зализывать! У него же, по слухам, треть армии тогда полегла? И это не считая раненых и увечных?

— Клянусь правой рукой, княже, сие известие достоверно полностью, – не поднимая головы сказал гонец. – Хан Джелал-ад-Дин с собой в Литву двадцать пять сотен всадников увел. Весь черный тумен, и еще несколько преданных эмиров со своими телохранителями. Многие зело хвастливы и обещают слугам дворов постоялых, где живут, и хозяевам их, и торговцам, и девкам блудным, что вернутся в Сарай вскорости и трон у мудрой прекрасной повелительницы отберут. Верно и то, что бояр своих князь Витовт исполчает и скрывать цели похода даже не думает. Они не боятся женщины и верят, что татарские тумены перейдут под их бунчуки сразу, едва токмо армия Джелал-ад-Дина появится на берегах Волги.

— Где же он возьмет армию? – недоверчиво покачал головой Егор. – Литва сильна, но сила ее не бесконечна. Да еще после Грюнвальда… Если он уведет последние войска на Орду, кто останется защищать Литву?

— С Римской империей у Польши и Литвы мир, с тевтонами мир, с Москвой мир. А тебя, любый мой, – Елена коснулась щеки мужа губами, – он, похоже, ничуть не боится.

— Уверен ли ты в том, шляхтич? – наклонившись вперед, еще раз спросил уставшего гонца великий князь Литовский и Русский.

— Вот те крест, княже! – широко перекрестился стоящий на коленях мужчина в распахнутом армяке и лисьей шапке. – Своими глазами доспехи датские видел, кои русские ратники через Новгород на санях везли. Иные и мятые, и пробитые, и окровавленные. Сразу, видать, что после сечи с мертвецов сняли, дабы добро не пропадало. Опять же и воины князя Заозерского, когда с устатку по кабакам пить разошлись, зело датчан проклинали, подлостью задумавших верх взять, обоз походный на чужой земле исподтишка побить. Сказывали, много сотен было датчан в той засаде. Меньше трех тысяч, но более одной. Злы на них новгородцы, рвутся войну продолжить, и князь их о том же желании сказывает. Первые сотни ватажные когда пришли, боярские дети сказывали, что раненых в Ладоге оставили, а армия отстала, ибо сани освобождать пришлось. Опосля главные силы стали подходить.

Я обоза дождался, а как латы датские в санях увидел, так сразу в седло вскочил и к тебе помчался, княже!

— Точно датские? – недоверчиво переспросил Витовт.

— Русские такой брони не носят вовсе. Кирасы там были. Иные вороненые, иные крашеные. Но без крестов. Датчане, больше некому. И сами русские о том же говорят, и полон, сказывают, был.

— Большой?

— Бояре вернувшиеся признали, побили их всех со злости, княже. Иных и с пристрастием смерти предали. Повели себя датчане, ровно тати. Таково с ними и обошлись.

— Значит, королева Маргарита желала князя Егория ловким ударом уничтожить, а вместо этого токмо лютой ненависти добилась? – Князь Витовт наконец-то расслабился, рассмеялся, откинулся на спинку кресла. Снял с пояса небольшой бархатный кошель, бросил его гонцу: – Вот, получи. Ты принес важные вести и зело вовремя. Я запомнил твое имя и награжу достойно заслугам. Свободен, отдыхай.

— Ну же, друг мой, вот все и разрешилось! – Здесь, в Вильно, Джелал-ад-Дин показательно носил восточные одежды: расшитый шелком и атласом халат, перепоясанный усыпанной самоцветами саблей, войлочную тюбетейку с рубинами и изумрудами, мягкие войлочные сапоги с задранными вверх носками. Но толстый стеганый халат лишь подчеркивал худобу татарского хана. Провалившиеся темно-синие глаза, совсем тонкие усики, блеклая бородка. Князь Витовт с самого начала подозревал, что его верный и близкий союзник чем-то болен. Не наесть к тридцати годам никакого тела – это явно не к добру. – Ты можешь выступать, ничего не опасаясь. Подобной подлости стерпеть невозможно. Тем паче ее не спустит атаман Егорий. Злобен, пес, ако оса осенняя.