Книга Ватага. Атаман, страница 595 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

И все-таки Манджуша была рада. Ведь ни одна казнь не может длиться бесконечно. Муками она искупит грехи прежних воплощений, очистит душу и переродится для новой судьбы, в которой уже не будет вдовства, не будет рабства, не будет безумия. Может статься – она даже окажется браминкой, правительницей, повелительницей жалких существ из низших каст, будет жить сытно и безбедно, родит своему мужу крепких, здоровых сыновей.

Когда к ней пришли кшатрии, девушка даже обрадовалась, что все наконец-то кончается. Манджуша послушно легла на ковер, на который ее толкнули, позволила себя спеленать и тихо, покорно ждала, пока ее несли к месту смерти.

Где-то через пару часов невольницу наконец-то выпустили из тюка, в котором она едва не задохнулась. Кшатрий разрезал веревки на руках и ногах, отошел к постели, сел на нее и стал деловито прокалывать дырки в каких-то кожаных лоскутах – видимо, собираясь их сшить. Девушка поняла, что находится в сделанной из струганого теса небольшой комнатушке с затянутым промасленной тряпицей окном под потолком. Несколько шагов в длину, несколько шагов в ширину, пара сундуков, единственная постель, плеск воды снаружи, качающийся пол. Она была на корабле!

Манджуша села на ковре, поджав под себя ноги, в печали закрыла глаза.

Да, все правильно. Это ее карма. Опять корабль, опять рабыня, опять неведомый чужеземец везет ее через холодные воды в края невыносимых обычаев. Она прошла через эти муки один раз, но не смогла выдержать испытание, и мудрый Варуна, всеведущий и справедливый, вернул Манджушу туда, откуда все началось, дабы несчастная попыталась справиться с испытанием еще раз.

Бороться против кармы бесполезно. Она рабыня. У нее есть хозяин-мужчина. Рабыня должна доставлять хозяину радость.

Манджуша поднялась, скинула с себя ненавистные, неудобные одежды и стала танцевать, напевая себе и притоптывая, играя бедрами и стреляя в господина глазами.

Угрюм сглотнул и отложил выкройку поясной сумки. Он был взрослым мужчиной и познал много женщин. Женщин брыкливых и орущих в покоренных городах, женщин продажных и услужливых в портах, женщин пьяных и безразличных в кабаках. Но еще никто не танцевал перед ним полностью обнаженным, так ловко обращаясь со своим ухоженным, пахнущим ладаном телом, имея такие большие горящие глаза, такие спелые упругие груди, так ловко играя широкими бедрами.

А ватажник не был железным. Все его естество немедленно взбунтовалось, напоминая, что последние недели воин слишком много посвящал себя службе и слишком мало – естественных желаниям.

— Княжеская невольница… – напомнил себе Угрюм.

Невольница приблизилась, бедро ее проплыло совсем рядом, и мужчина не удержался, положил на него ладонь. Упругое молодое тело ловко изогнулось, и рука сама собой скользнула вперед и вверх, коснувшись запретного лона. Вторая ладонь, словно обретя разум, против воли ватажника вскинулась девушке на спину, потекла под своей тяжестью вниз – и Угрюм сломался.

— А-а, откуплюсь! – Он поднялся, легко вскинул девушку в воздух, уложил на постель, содрал с себя рубаху, дернул завязку штанов.

Манджуша взмахнула руками, пытаясь за что-нибудь зацепиться, найти опору, поддернула колени, – но тут же оказалась распластана сильными руками, ощутила короткую острую боль внизу живота, а вслед за тем – томную непривычную сладость. Ее могучий хозяин застонал, скрипнув зубами. Он безжалостно терзал тело девушки – но отчего-то доставлял этим только наслаждение, заставляя ее то проваливаться в небытие, затянутое разноцветным туманом, то снова приходить в себя, и опять проваливаться, пока, наконец, все ее тело не содрогнулось от особенно жестокого удара – после чего Манджуша утонула в блаженной истоме.