Книга Черный престол, страница 37 – Андрей Посняков

Князь махнул рукой, и слуги его, схватив двух древлянок, привязали их к дубу. Те закричали, предчувствуя что-то страшное. Им тут же заткнули грубыми веревками рты. Разрезали рубахи, обнажив тела. Несчастные Малуша и Добронрава были уже зрелыми девушками, с пышными формами, мускулистыми ногами и большой грудью. Соски их тут же осыпали пыльцою омелы.

— Сегодня — Перунов день, — важно провозгласил князь.

— Славься, Перун-громовержец! — хором воскликнули отроки. — Хвала Перуну, хвала грому, хвала его синим молниям!

Дирмунд упал на колени перед дубом.

— Прими, о Перун, нашу скромную жертву! — громко произнес он по-славянски и, уже тише, добавил на древнем языке кельтов: — Тебе, Перун, — та, что справа. А тебе, о грозный Кром Кройх, — левая жертва. — Дирмунд поднялся с колен и, не оглядываясь, протянул руку. Кто-то из воинов вложил в нее острый железный прут. Князь подошел к несчастным девушкам ближе, погладил каждую по животу и лону, улыбнулся и, подняв прут, по очереди проткнул обеим грудную клетку, поразив сердце сначала Малуши, затем Добронравы. Короткий крик — и девушки умолкли навсегда, лишь два ручейка крови стекали по их белым телам — от сердца и изо рта.

По знаку Истомы отроки запели, славя Перуна.

Дирмунд повернулся к ним, выбрал одного, взяв за плечи, заглянул прямо в глаза, так, что от взгляда его захолонула, превращаясь в ледышку, душа.

— Ты — верный сын Крома, — прошептал друид-князь.

— Я — верный сын Крома, — не понимая, повторил отрок Вятша.

— Ты будешь делать всё, что я скажу, и станешь славным мужем.

— Я… стану славным мужем.

— На! — Дирмунд выхватил из-за пояса кинжал. — Отрежь им головы!

Вятша, ни слова не говоря, взял в руки клинок и медленно направился к дубу с мертвыми девушками. Луч солнца, застрявший в кроне дуба, отразился в его пустых глазах, скользнул по блестящему холодному лезвию…

Подойдя к мертвым, Вятша примерился — и несколькими сильными ударами отделил от тел головы. Сначала — у Малуши. Затем — у Добронравы…

Головы друид забрал с собой. А обезглавленные трупы за ноги подвесили на ветвях дуба. Малушу — слева, справа — Добронраву. Чтоб всем было хорошо — и Перуну… и Крому.

Любиму от всего пережитого вырвало. А потом, в амбаре уже, затрясло, словно навалилась вдруг на нее трясучая огневица-лихоманка. Речка, укрывшись в углу, глухо рыдала. Одна Ладислава казалась спокойной. Вернее, хотела казаться. Знала — их уже ищут, надеялась на помощь Велеса… и на свою смекалку. Во время жертвоприношения, когда все выли, пели и плакали, ей удалось выцарапать наручами на обратной стороне дуба две зигзагообразные руны — «Сиг». Такие же, какие были когда-то вырезаны на мече молодого ярла Хельги.

Руны победы. Именно так объяснил Хельги. Ладислава запомнила это. И знала — победа приходит только к тому, кто за нее бьется. И она начала биться — по мере сил.

И снова ветер бил в уши, трепал гривы коней и плащи, развевавшиеся за плечами всадников, как боевые знамена. Жирная грязь летела из-под копыт, и мокрое солнце весело отражалось в лужах. Моления о дожде сделали-таки свое дело: смилостивились боги, послали на землю благодатный дождь, ливший почти всю ночь, до самого утра.