Книга Черный престол, страница 98 – Андрей Посняков

— Известие интересное. — Ярл поманил квасника. Отхлебнул, поморщился — квас уже успел нагреться и бил в нос не хуже доброго пива. — Но непонятное, — напившись, продолжил он. — То ли к древлянам собрался Харинтий Гусь со своим товаром, то ли к радимичам — поди разбери.

— Думаю, к радимичам, — улыбнулся Ярил. — А о древлянах Мечислав просто обмолвился или перепутал — с него, тупоглавца, станется! Он и разницы-то между ними никакой не видит, всё одно — древляне ли, радимичи, или вообще — чудь белоглазая. Ха-ха-ха!

Расплатившись с Ярилом, ярл отправился обратно на постоялый двор. Деньги кончались, и следовало придумывать очередную аферу — потрепать тех же чаровников да конокрадов-мошенников.

Они уселись за столом втроем — Хельги, Ирландец и Снорри. Изрядно посмеялись, вспомнив недавний грабеж.

— Вообще же, лучше прижать какой-нибудь род неподалеку. Деревню, — азартно предложил Снорри. — Пусть не киевскому князю дань платят, а нам. Мы ж сильнее!

Ирландец и Хельги расхохотались.

— С родом и киевским князем ты, Снорри, немножко того, погорячился! Лучше, вон, квасников примучить, вернее, тех, кто за ними стоит. А то уж обнаглели безбожно — и квас у них кислый, и цену дерут, гады, никаких богов не страшатся!

Подумав, Снорри согласился с ярлом. Спорить с киевским князем Хаскульдом, пожалуй, было рановато. Лучше б наняться к нему на службу.

— Греттир Бельмо сказывал вчера, что Хаскульд-конунг сменил вдруг свое мнение о нас, — посерьезнев, поведал Снорри. — Высказался, дескать, что нет в старшей дружине лишних мест, разве только в молодшей, в отроках.

Хельги-ярл в ярости стукнул кулаком по столу, да так, что подпрыгнули тяжелые деревянные кружки:

— Мне, свободному ярлу, властелину моря, стать младшим дружинником захудалого кенугардского конунга?! Клянусь, Хаскульд потерял разум!

— Успокойся, князь, — пристально поглядел на Хельги Ирландец. — Я думаю, Хаскульд-конунг вовсе не потерял свой разум… Его у него отняли! И ты хорошо знаешь — кто.

Мрачно кивнув, ярл уселся обратно на лавку:

— Что ж, будем примучивать квасников.

Они говорили еще долго: о Харинтии Гусе и его предполагаемом караване, о квасниках, о радимичах и древлянах. И никто из них — даже Хельги — не вспомнил о своем четвертом товарище — бывшем невольнике Трэле, послушнике Никифоре.

А тот всё чаще захаживал в дом церковного старосты Мефодия — ромея из Судака, вот уже лет тридцать проживавшего в Киеве. Давно уже владела Мефодием мысль, подобно древним святым, основать в этой дикой земле монастырь. Он сам готов был стать настоятелем обители, давно уже получил на то благословение патриарха Фотия, не хватало только денег — но вот появились и они — и монахов. Никифор был бы ценным приобретением для будущей обители. Умен, начитан, сведущ. И вполне искренен в деле веры, чего, кстати, нельзя было сказать о самом Мефодии. А вот для Никифора это было, пожалуй, главное. Служить делу Иисуса Христа! Разве может быть на земле выше предназначенье?

Всё чаще захаживал Никифор к Мефодию, всё думал о Боге и об обители, что появится вскоре в далеких лесах стараниями Мефодия и его, Никифора. Что же касается всяких тайных дел, которыми занимается ярл… Нет, Хельги неплохой человек, хоть и язычник, но… Всё больше Никифор отдалялся от друзей, не догадываясь даже, что и за будущим монастырем, и за сладкими речами Мефодия стоит черное серебро друида.