Книга Ладожский ярл, страница 102 – Андрей Посняков

— Знает Лютша, посланник. Как раз завтра он должен быть здесь.

— Очень хорошо. С ним я и уйду к Лейву. И пускай этот глупец Хельги ищет у Рюрика воинской славы. По возвращении он не узнает своего тихого края! — Дирмунд глухо расхохотался. — Пока еще тихого. Вот тогда-то мы и встретимся с ним. Ирландца оставляю на тебя, Истома. Устрой ему тут веселую жизнь. Как корчмарь, верен?

— Себе на уме, князь.

— Гм… Ну, пусть так. Итак, завтра в путь. Завтра ночью… Сегодня же позаботься о жертве, ты хорошо все понял, Истома?

Мозгляк поклонился:

— Будет исполнено, князь.

На улице светлело, и он, простившись, поспешно покинул клеть. Знал — друид не любит, когда кто-нибудь видит, как его дух покидает тело. Чужое тело. Истома передернул плечами и потер оцарапанное запястье. Сучка! Та шальная девка, на которую он наткнулся у пристаней, вчера ночью, когда шарился там в поисках попрошаек для жертвы. Конечно, можно было бы и купить — серебро было. Да только жалко было тратить, хоть и без того немало уже прилипло к рукам, если так и дальше пойдет… Истома довольно прищурился, поймав себя на мысли о том, что ждет с нетерпением отъезда Хозяина. Да и зачем он тут нужен, Хозяин? Они и с Ермилом Кобылой действовали неплохо. По крайней мере, уж себе не в убыток — точно. Так что, купить все ж таки кого у ромейских торговцев людьми? Или поберечь серебришко? Пожалуй, стоит все-таки купить, рыскать тут по ночам — себе дороже. Хватит, нарвался уже на какую-то тварь — едва не убила. А может, поспособствует чем новый знакомец, тиун Борич? Мало ль, холоп там какой завалящий или челядин. Оценив по достоинству только что пришедшую в голову мысль, Истома Мозгляк улыбнулся и, свернув в противоположную от пристани сторону, зашагал к дому Борича.

Бурая болотная гладь, покрытая кочками и редкими худосочными деревцами, на подъемах сменялась сушью, затем снова тянулось трясина с вязкой, шатающейся под ногами гатью и отвратительно зудящими комарами, на которых никто не обращал внимания, все смотрели под ноги — не утонуть бы. Бывали случаи — сколько хочешь. Идущий впереди Найден шагал уверенно, почесывая иногда обожженную руку. Кривился, но, оборачиваясь иногда, улыбался, подмигивал Малене — так звали ту сероглазую девушку, челядинку Борича, что едва не сожгла его в костре прошедшей ночью.

— А здорово ты на меня накинулась, — выбравшись на сухое место, улыбнулся Найден. — Думал — все, погибну.

— Прости меня, господине.

— Да сколько тебе говорить — не зови меня так. — Найден нарочито нахмурился. — Еще раз назовешь — прогоню точно. Иди куда хочешь. Поняла?

— Поняла, го… Найдене.

Тиун довольно сощурился:

— Вот так-то лучше будет, дева. Говоришь, гадом ползучим оказался Борич?

В темно-серых глазах Малены блеснули слезы.

— Еще каким гадом, — прошептала она. — Ты даже не знаешь каким.

— Не плачь, дева. — Найден погладил девчонку по плечу. — Ужо возвернемся, все припомним Боричу, все.

— Не надо ничего припоминать, — дернула плечом Малена. — Пускай живет, как жил. А я… Не вернусь я боле в Ладогу.

— Что ж, в лесах жить будешь?

— Может быть, и в лесах.

Найден ласково потрепал девушку по волосам, взял в руку замотанное тряпицей запястье:

— Это Борич тебя так?

— Боричево все — на спине, — мрачно усмехнулась Малена. — Хватает в Ладоге гадов. Особливо ночью. Спускалась к пристани, вдруг как выскочит из-за амбара какой-то. Мелкий, мозглявый, голова, словно бубен, круглая. Еле вырвалась. А его хорошо царапнула — в следующий раз будет знать, плюгавец!