Онлайн книга «Ладожский ярл»
|
Мечислав-людин встретил посланника неприветливо, впрочем, он и всегда был хмурым. Даже не накормил толком — кинул зачерствевшую лепешку да плеснул в деревянную кружку студеной водицы. Что ж, спасибо и на том. Буркнул: — В овине поспишь. На сене. А изрядно, видать, у него сенца заготовлено! Хотя чему удивляться, коли по осени от Любомиры аж два воза вывез. Ну, на сене так на сене. — Завтрева встанем рано, — предупредил Мечислав, несколько неуклюжий, грузный, он чем-то напоминал вставшего на дыбы медведя. — Что за важный гость-то? — Да не видал я, дядько Мечиславе, — отмахнулся Вятша. — Не знаю. Любомира меня и в избу-то не пускала, да и девок тоже. Самолично из погреба квас таскала. — Самолично, говоришь? — переспросил Мечислав. — Ну, значит, гость и в самом деле важный. Ин, ладно — завтра увидим. Ну, иди спи — чего расселся? Овин где — у служек спросишь. Вятша усмехнулся — и чего это Мечислав его так настойчиво выпроваживает? Вроде и не поздно еще. Видно, дела какие-то у него тайные. Ну, да леший с ним и с делами его. Сейчас выспаться-то — в самый раз — притомился за день. Выпросив у прижимистого корчемщика старый нагольный полушубок — чай, не лето, в овине-то спать! — парень вышел во двор, едва не столкнувшись в дверях с тощим чернявым мужиком, круглолицым, жукоглазым, хитрым. Тот задержался на пороге, и Вятша вдруг отчетливо вспомнил его — Истома! Истома Мозгляк. Тот, что сторожил их с Порубором у старой ведьмы. Истома, видно, тоже узнал парня, ощерился: — Что, сбежал от ведуньи? — Сбежал. — Вятша оттер его плечом. — Дай пройти. Не очень-то хотелось ему предаваться воспоминаниям с этой чернявой собакой. Едва ведь не сгинули из-за него у колдуньи. Истома посторонился, прошептал в спину: — Иди, иди, паря… Проводив Вятшу глазами, вошел в корчму, бросился к Мечиславу: — Это кто там у тебя по двору ходит? — Да Вятша. Парень с дальней усадьбы. — Корчмарь пожал плечами. — Что ли, знакомец? — Знакомец, — злобно пробурчал Истома. — Таким бы знакомцам да ножик под сердце! Мечислав засмеялся: — Тебе дай волю, так весь Киев обезлюдеет. Чего лыбишься-то? — Да так… — Мозгляк хитро прищурился. — Говорят, намедни видали на пристанях кой-кого. Корчмарь вопросительно посмотрел на него. — Из тех, с кем ты о-оченно посчитаться желал, — пояснил Истома. — Не томи! — сверкнул глазами Мечислав. — Никак, Зевоту видали? — Его, — кивнул круглой головой гость. — С артельными пришел ладьи конопатить. — Ладьи, говоришь… — Хозяин корчмы зло скривил губы. — Ну, ну… А кто видал-то? — Да есть тут людишки, — уклончиво ответил Мозгляк. Не всех же соглядатаев выдать Мечиславу, у него и своих хватает, в отличие от Истомы, который после бегства неведомо куда своего властного покровителя — князя Дирмунда — заметно сдал, иссох и словно бы стал ниже ростом, поседел даже. Поседеешь тут, с такими делами. Мечислав-людин, ранее, в бытность Дирмунда-князя у власти, заискивавший перед Истомой, сейчас чувствовал себя полным хозяином ситуации. Ничуточки не смущаясь, заставлял Мозгляка отрабатывать ночлег и корм — а тот уже был далеко не мальчик и ночные промыслы в составе бригады разбойничков-лиходеев вовсе его не радовали. Справились бы и без его пригляда лиходеи, так нет… Истома тоскливо взглянул на дрожащее в очаге пламя: эх, возвернулся бы князь… |